Путеводная звезда

свою часть сделки не так, как тому было нужно.
      Странно, но страха я не испытывала. Кому верила: Ивану, который просто обязан был меня найти, или Заступнице, до сих пор не отворачивавшей своего лица, я не знала, но верила. Не могли они меня бросить. Она — направив в тот путь, который благословила, признав женой Георгия, он – обещав защитить.
      Не могли….
      Для меня эти слова звучали молитвой, откликаясь в странном стуке неподкованных копыт тихо, меланхолично бредущих вперед лошадок. В клекоте птицы, которая продолжала кружить над нашими головами, безразличная к тем заботам, тревожившим наши сердца, в жужжании насекомых, которых становилось тем больше, чем ниже мы спускались по склону, все дальше уходя от перевала.
      — Женщина в горах должны быть мужественной, но тихой и незаметной, — неожиданно произнес Сашко, когда его каурая вдруг взяла влево, едва не столкнув мою, пусть и со ставшей значительно шире, но все еще узкой тропинки.
      Я несколько нервно ухватилась за поводья – горная дорога продолжала вызывать у меня внутренний трепет, но кивнула, что поняла, о чем он хотел сказать.
      То ли Сашко моя… покладистость не удовлетворила, то ли он счел нужным успокоить, но он, бросив взгляд на ехавшего впереди Карима, добавил:
      — За женщину говорит мужчина. Его имя, его род. Твой муж….
      Карим обернулся именно в этот момент, заставив Сашко замолчать, а меня – опустить взгляд.
      Тихой и незаметной…. Этот образ был значительно ближе.
      Главное, чтобы мой невольный спутник точно знал, что делал.
      Солнце уже давно перевалило за полдень, а мы все ехали и ехали. Ускользало солнце, пользуясь своей свободой, мелькали перед глазами каменные уступы, все чаще попадались на пути деревца, кидавшие в небо свои ветви. Мягче и прянее становился воздух… обманывая своей сладостью, делая острее понимание, что все это… насквозь фальшиво. Вот эта показная миролюбивость, эти отношения между ними… и мною.
      Мне бы испугаться, осознав, но я лишь прямее держала спину, да жестче поводья.
      Должна быть мужественной….
      Я понимала, что именно имел в виду Сашко, но теперь воспринимала все несколько иначе.
      Мужество принять последствия собственных решений и мужество вынести все, чем одарит Заступница на этом пути.
      Это было нелегко, но разве я могла хоть что-то изменить?
      Шаг…шаг…. Качнуться вправо, влево….
      Усталость, которую я еще недавно ощущала, как легкое неудобство, вдруг навалилась на плечи, лишая возможности свободно дышать. Перед глазами замелькали белые мошки….
      — Привал! – гаркнул Карим, как-то вдруг оказавшись совсем рядом с нами. – Займешься ею, — кивнув в мою сторону, бросил он Сашко. Отъехал немного, соскочил с лошади, бросив повод одному из спешившихся горцев и, оглянувшись, добавил: — И пусть голову платком прикроет, нечего мне воинов смущать.
      Внутри всколыхнулось дерзостью, но я, не столько вспомнив слова Сашко, сколько борясь с подступавшей дурнотой, промолчала. С трудом сползла с ведшей себя смирно лошадки, немного постояла, давая телу привыкнуть к новому положению.
      — Неподалеку бьет ключ, можно умыться, — подошел ко мне со спины Сашко. Протянул платок… и откуда только достал?
      — А не побоятся, что сбежим? – чуть громче, чем стоило, поинтересовалась я. Все было как-то… не так.
      Нет, ни к чему из всего произошедшего за последние два дня я не была готова, чтобы сравнивать собственное представление с тем, что со мной случилось на самом деле, но я все равно подспудно чувствовала фальшь. В словах, взглядах, жестах, поступках…. Словно все вокруг меня были актерами, играя каждую свою роль, а я…. А я наблюдала за ними со стороны, не понимая смысла действа, но «видя», как коряво, бездарно разыгрывают они свое представление.
      Сашко, Карим, воины….
      Если кто и не лгал, так лошади, тут же уткнувшись мордами в хилую траву и занявшись привычным делом, но от них как раз моя судьба если и зависела, то в малой степени.
      — Неподалеку от нас дозор, — едва ли не равнодушно отозвался Сашко и первым направился к зарослям кустарника.
      Пришлось последовать за ним – умыться действительно хотелось. И не только умыться.
      — Вы с Каримом давно знакомы? – поинтересовалась я, когда мы уже возвращались обратно.
      — Да уже года четыре, — ответил он, сорвав лист с дерева, мимо которого мы проходили и растерев его в пальцах. – След на его лице от моей шашки.
      — Вряд ли он оставил подобную наглость безнаказанной? – вздохнув, остановилась