Их свела любовь, но развела судьба, разбив на осколки оба сердца и навсегда оставив в памяти образ другого. Её дорога вела под венец, оставляя надежду на тихое семейное счастье, его – на войну, в горнило боли и отчаяния. Но рок непредсказуем. Сегодня он щедро одаривает, завтра…. Завтра он лишает своей милости, меняя цвета на шахматной доске жизни, и подводя к той грани, за которой будущее кажется совершенно беспросветным. Но даже в этой, совершенно трагичной ситуации, ты продолжаешь жить, пока не покинула вера. И свет. Свет путеводной звезды, которой станет для них любовь.
Авторы: Бульба Наталья Владимировна
рассматривала подошедшего к кровати мужчину.
Высок, как и многие из горцев. Строен. Не сказать, что широкоплеч, но контраст с узкой талией, которую обрисовывал затягивавший белого сукна черкеску богато выглядевший наборный пояс, был очевиден. Кинжал в золоченных ножнах….
Лицо тоже было характерным для местных жителей: удлиненное, несколько резковатое. Высокий лоб, который делали еще больше зачесанные назад черные жесткие волосы. Нос с отчетливой горбинкой….
Его можно было бы назвать весьма привлекательным, если бы не холодный, оценивающий взгляд.
— Прошу меня простить, что не могу приветствовать вас, как положено… — прерывистым голосом начала я, предпочтя показаться еще более слабой, чем была.
— Оставьте, графиня, — оборвал он меня, поморщившись. И, словно потеряв ко мне всякий интерес, посмотрел на Сашко. – Я получил ответ от отца твоей подопечной. Он согласен на мои условия.
Перед глазами было не очень четко, но я молила Заступницу, чтобы не дала мне вновь потеряться в беспомощности, не лишила возможности хоть немного, но узнать о собственном будущем.
Сегодня она не отказала мне в своей милости:
— Я – рад, — Сашко не шевельнулся, лишь прищурился, словно взвешивал, насколько можно доверять сказанному князем. – Как только посланник семьи Красиных передаст выкуп, я покину твой дом.
— Моему слову ты не доверяешь… — вроде как посетовал Рахмат.
— У твоего слова есть цена, — с явным вызовом бросил Сашко. И даже ухмыльнулся… неприятно так, едва ли не брезгливо.
Не зная, чего ожидать от Рахмата, я непроизвольно напряглась, благо легкое одеяло скрыло сжатые в ладони кулаки, но князь, вопреки ожиданиям, вдруг расхохотался. Без ярости, скорее — довольно:
— Рассчитываешь вызвать мой гнев? – смех оборвался так же неожиданно. – Не надейся, — он качнул головой. – Законы гор я не нарушу. – И добавил, уже для меня: — На территории этой усадьбы вы – моя гостья.
Он вышел неторопливо. Вряд ли ожидал брошенной в спину дерзости, скорее уж, привычные манеры. Пусть и младший, но все равно князь. Здесь все принадлежало ему…. Я – тоже.
Еще одна мысль, заставлявшая себя жалеть, вспоминая о собственном незавидном положении. И ведь все сама! Каждое решение, приведшее к этой доле, принимала только я, полностью отдавая себе отчет о возможных последствиях….
Нет, все было не совсем так – о многом я даже не догадывалась, имея смутное представление о чужом для меня мире, но этот фактор был среди тех, которые я оценивала, последовав сюда в поисках мужа.
— Не корите себя, все не так плохо, — Сашко попытался улыбнуться, но вышло у него криво.
— Не корю, — шевельнулась я, вновь пытаясь приподняться. Как и у него, получилось плохо, но на этот раз я – справилась. Комната сразу стала чуть больше, позволив оценить и размеры, и обстановку.
Что ж, с гостьей Рахмат, если и обманул, то не в этом. Добротная мебель, приятная глазу отделка стен, несколько чеканок, одна из которых висела как раз напротив кровати. Танцующая женщина…. Мастер, выбивавший рисунок на металле очень точно передал удивительную пластику скользящей по полу горянки.
— Несколько дней и все закончится, — Сашко еще раз попытался меня подбодрить.
Наверное, он действительно так считал….
— Подайте воды, — попросила я, предпочтя не касаться этой темы. Уж больно была болезненной.
С просьбой я поторопилась. В комнату вернулась та самая женщина, что склонялась надо мной, когда я пришла в себя, и разговор сам собой прервался.
Вечер был тихим.
Амира – старшая сестра Рахмата, ставшая одновременно и сиделкой, и охранницей, устроившись в кресле, вышивала бисером. Изредка бросала на меня короткие взгляды, иногда едва заметно улыбалась… чему-то своему.
Я – полусидела, откинувшись на высоко поднятые подушки, и то ли дремала, борясь с теснившимися в голове мыслями, то ли думала, не позволяя себе уснуть прежде, чем разберусь с дневными впечатлениями.
Много ли, мало ли их было, но за каждым – будущее, о котором я могла лишь догадываться, не зная о предстоящем точно.
Будущее пусть и особой, но все равно пленницы.
— Зачем так сильно тревожишься? – после очередного моего вздоха поинтересовалась Амира. Отложила вышивку, как-то устало поправила прикрывавший голову белоснежный, как и ее платье, платок. Посмотрела на меня… как когда-то смотрела бабушка. Мудро. Весомо. – Брат слово дал. Отдадут тебя отцу.
Надо было промолчать – хоть и не видела в ней злобы, но
