Их свела любовь, но развела судьба, разбив на осколки оба сердца и навсегда оставив в памяти образ другого. Её дорога вела под венец, оставляя надежду на тихое семейное счастье, его – на войну, в горнило боли и отчаяния. Но рок непредсказуем. Сегодня он щедро одаривает, завтра…. Завтра он лишает своей милости, меняя цвета на шахматной доске жизни, и подводя к той грани, за которой будущее кажется совершенно беспросветным. Но даже в этой, совершенно трагичной ситуации, ты продолжаешь жить, пока не покинула вера. И свет. Свет путеводной звезды, которой станет для них любовь.
Авторы: Бульба Наталья Владимировна
помахал бумагой, — написано, что истинный виновник найден. Граф хочет вернуть сына….
— Четыре года спустя, — ухмыльнулся Сашко. – На этом не получится заработать, — продолжил угрюмо. – Его воспитанника убил твой Карим.
И так он произнес это… зло, веско, что я невольно сглотнула, покосившись на заигравшего желваками Рахмата.
— Я могу вас поблагодарить….
Идея разбавить тишину собственным голосом едва ли не сразу перестала казаться разумной. Зыркнули на меня оба. Один – недовольно. Второй – предостерегая.
Опустив голову, вновь взялась за ложку.
То, что останусь без завтрака, сомнений не вызывало. При таком напряжении за столом кусок в горло совершенно не лез.
— Слышал я, дела у него не очень хороши, — Рахмат снова был спокоен.
— Он сам выбрал свою судьбу, — безразлично отозвался Сашко. Вновь пригубил вино… в бокале если и уменьшилось, то взглядом не заметить. – Когда должен прибыть посланник Красина? – откинувшись на спинку стула, небрежно поинтересовался он.
— Через три дня, — Рахмат отложил бумагу, окинул задумчивым взглядом стол. Потом нахмурился, посмотрел на меня, на Амиру: — Она выглядит изможденной. Скажут, что князь не чтит законы гор!
— Болезнь была тяжелой, — попыталась объясниться Амира. Она так же, как и я, держалась довольно настороженно.
Чтобы смягчить обстановку, попыталась заверить, что всем довольна, но вместо звуков с губ сорвался судорожный вздох. Князю достаточно оказалось лишь бросить в мою сторону взгляд, чтобы я мгновенно забыла все, о чем собиралась сказать.
— Я доверил тебе… — Рахмат сестру вроде, как и не услышал.
— Если ты позволишь… — княгиня, имени которой мне так и не назвали, мягко коснулась ладонью его руки. – Я могу….
— Через два дня ты ее не узнаешь, — Амира склонила голову. – Я сделаю все, как ты хочешь.
— Вот и прекрасно, — ухмыльнулся Рахмат, вновь посмотрел на меня, но на этот раз не так грозно. – Мне неприятно сообщать вам эту весть, графиня. Вы еще так слабы….
Я невольно выпрямилась, в лживой патоке его слов чувствуя едва прикрытое удовлетворение от того удара, который он собирался мне нанести.
— В моей семье предпочитают пусть горькую, но – правду, — негромко, но с достоинством произнесла я, слыша, как гулко бьется в груди встревоженное сердце.
— Достойная уважения черта, — он чуть прищурился. Взгляд опустился ниже… прошелся по груди. В уголках губ мелькнуло что-то… плотоядное. – Я сожалею, графиня, но гибель вашего мужа больше не вызывает сомнений, — все так же… ласково, словно щадя, продолжил он.
Отложив на стол салфетку, медленно поднялась:
— Я вам не верю! — несмотря на накатившую слабость, получилось твердо.
— Это ваше право, графиня, — взгляд Рахмата скользнул по моему телу. В нем не было той слащавости, с которой столичные щеголи перебирают красоток, выискивая будущую жертву своего обаяния. Это был взгляд мужчины, который не только точно знал, чего хочет от женщины, но и уверенного в том, что обязательно это получит. – Ваше право, — повторил он, усмехнувшись. Потом отвязал от пояса кожаный кошелек, бросил на стол ближе ко мне. – Посмотрите.
Сглотнув, протянула руку к мешочку, трясущимися руками ослабила стягивавшую его ленту. Перевернула….
— Я все равно не верю… — дрожащие пальцы коснулись знакомого вензеля, выбитого на золотой подложке, украшенной россыпью крошечных камней. – Не верю! – схватив перстень, прохрипела я. Отступила, сбив стоявший рядом со мной стул….
— Мне очень жаль, графиня, — Рахмат вальяжно откинулся на спинку стула. – Ему не стоило приезжать в горы….
Рахмат еще что-то говорил, но я уже не слышала. Находиться в одной комнате с ним было выше моих сил и я, надеясь, что хотя бы ненадолго, но смогу удержать рвущиеся из груди рыдания, выбежала в коридор….
Слезы полились из глаз уже там. Но даже сквозь всхлипы, я, пусть и невнятно, но продолжала повторять… как молитву Заступнице, которой одной было дано казнить и миловать:
— Не верю…. Не верю…. Не верю!
— Это – его перстень?
Я не обернулась, продолжая смотреть в окно.
Весь мир, как фрагменты разбитой мозаики. Остались цветные пятна, вырванные из общего рисунка куски. Задорный, радующийся свету сад. Разбросанные в желании обнять этот мир ветви деревьев. Шебутные птицы. Яркие брызги цветов….
Фигуру садовника я заметила сразу, а вот скрюченное, изломанное тело его помощника – нет. Но теперь взгляд
