Их свела любовь, но развела судьба, разбив на осколки оба сердца и навсегда оставив в памяти образ другого. Её дорога вела под венец, оставляя надежду на тихое семейное счастье, его – на войну, в горнило боли и отчаяния. Но рок непредсказуем. Сегодня он щедро одаривает, завтра…. Завтра он лишает своей милости, меняя цвета на шахматной доске жизни, и подводя к той грани, за которой будущее кажется совершенно беспросветным. Но даже в этой, совершенно трагичной ситуации, ты продолжаешь жить, пока не покинула вера. И свет. Свет путеводной звезды, которой станет для них любовь.
Авторы: Бульба Наталья Владимировна
отказывался собирать воедино осколки разодранной картины, вновь и вновь возвращаясь к одному из них. Тому, на котором был он….
Князь Андрей Изверев.
Пленник, как и я.
— Да, это перстень мужа, — ровно ответила я. Внутри было тихо и пусто.
— Мой брат… — Амира замолчала, словно пытаясь подобрать слово. Подошла ближе, остановилась за спиной: — Ему доставляет удовольствие причинять боль другим.
Я — кивнула. Эдуард тоже был таким.
И память подсуетилась, тут же вытащив из прошлого один из тех, не самых лучших моментов моей жизни.
Щенка должны были утопить – родился он совсем слабым, но я уговорила псаря отдать его мне. Договорилась с дворовыми мальчишками, те за денюжку выкормили черноухого малыша, а потом, когда подрос, приводили поиграть.
Так продолжалось весну и лето, а осенью о питомце узнал брат.
Убил собаку Эдуард сам. Просто свернул шею, оставив изуродованное тельце под окнами моей комнаты.
Глядя на мои слезы улыбался. И было в этой улыбке что-то от угрозы…. Мол, если бы мог….
Тогда я впервые поняла, насколько брат меня ненавидит.
— А что говорит твое сердце?
Амира стояла так близко, что я чувствовала ее дыхание. Теплое. Мягкое…. Заботливое.
Вот так же я ощущала и маму Лизу…. С ее скрытой, не всегда заметной добротой. С участием. С нерастраченной любовью, которой хватало на всех, кто в ней нуждался.
— Оно не верит, — выдохнула я чуть слышно. – Не хочет верить, — поправилась я, понимая, что для убежденности первой фразы у меня нет оснований.
— А если… — в ее голосе послышалось что-то от надежды.
Я резко обернулась.
Амира была выше меня ростом, да и телом крепче, но в этот миг мне показалось, что из нас двоих сильнее именно я. Она так хотела мне помочь, но….
— Спасибо… — прошептала я, не дав горькому стону сорваться с губ. – Спасибо… — повторила тверже, — но это не тот случай. На перстне зарубка. И… — я сглотнула, понимая, что именно сейчас, глядя в ее глаза, теряю Георгия вновь. На этот раз… навсегда… — кровь.
Амира нехотя кивнула, помолчала, продолжая смотреть на меня. Выражение ее глаз менялось. Сожаление, сочувствие, беспокойство, решимость….
— Ты ведь голодна?
Ее вопрос оказался для меня полной неожиданностью. Как и тон. Спокойный, уверенный.
Как-то легко и неуловимо Амира изменилась. Гордая посадка головы, раскрывшиеся плечи, прямая спина, в которой больше не было ничего от смирения, которое я в ней замечала.
Мне трудно было понять, что именно стало причиной подобной метаморфозы, но я ее не упустила, тут же примерив и на себя. Мы обе была заложницы обстоятельств. Мы обе зависели от чужой воли, пусть и по-разному, но попав под власть не знающего жалости человека.
Мы обе… но до этого мгновения каждая сама по себе.
— Да, — коротко ответила я, догадываясь, что любые слова сейчас будут бессильны.
— Я прикажу накрыть в саду, — улыбнулась она и, развернувшись, направилась к двери. Не дойдя остановилась: — Рахмат с трудом сдерживал злость. Я его хорошо знаю. Что-то не так….
Что-то не так….
Я так хотела вновь обрести надежду, но….
— Ты принесешь мне ленту? Хочу повесить перстень на шею.
Амира так и не оглянулась, лишь спина стала еще прямее:
— Принесу.
Она уже вышла за дверь, а я все смотрела… в пустоту.
Перед глазами мелькало… как Георгий держал на руках Аленку. Нежно. Бережно. Как поднимал взгляд на меня… в глазах была любовь, на которую невозможно было не ответить. Как его ладонь касалась моей кожи, отзываясь в теле жаром, который не потушить, лишь утолить… поцелуями, лаской…. Как….
Дверь вновь открылась, обрывая даже не воспоминания – иллюзию, в которую я, изголодавшаяся по его теплу, по его силе, по его уверенности, — падала, падала и падала.
Амира не могла вернуться так скоро, пришлось обернуться:
— Стучать вас не учили? – недовольство помогло справиться с некоторой растерянностью. Визита Сашко я не ожидала.
— Покажите мне перстень! – мужчина пересек комнату стремительно, протянул руку.
— Зачем? – я и хотела бы отшатнуться, но некуда.
— Быстрее! – потребовал он жестко.
Я, молча, положила перстень на его ладонь.
— Дайте мне что-нибудь острое, — тем же тоном приказал он.
Я на миг задумалась, перебирая, что в этой комнате могло подойти…. Взгляд наткнулся на вышивку Амиры раньше, чем подумала о ней.
