Их свела любовь, но развела судьба, разбив на осколки оба сердца и навсегда оставив в памяти образ другого. Её дорога вела под венец, оставляя надежду на тихое семейное счастье, его – на войну, в горнило боли и отчаяния. Но рок непредсказуем. Сегодня он щедро одаривает, завтра…. Завтра он лишает своей милости, меняя цвета на шахматной доске жизни, и подводя к той грани, за которой будущее кажется совершенно беспросветным. Но даже в этой, совершенно трагичной ситуации, ты продолжаешь жить, пока не покинула вера. И свет. Свет путеводной звезды, которой станет для них любовь.
Авторы: Бульба Наталья Владимировна
ее из руки Нино. Как отталкивала ее, удивляясь, откуда только взялись силы. Как Андрей поднял голову, посмотрел на меня… узнавая…. Как попытался подняться….
А потом была боль, которая располосовала лицо. Обожгла, залив глаза красным и… отбросила меня в пылающую темноту, в которой его губы продолжали что-то шептать….
Я не знала – что… просто верила – то было мое имя….
— Она напала на мою жену!
Я шевельнулась, реагируя на этот громкий, резкий голос, но чья-то рука придержала за плечо, не позволяя приподняться.
— Это была провокация, князь, — холодно отозвался невидимый мне Сашко. – Вам прекрасно известно, что князя Изверева и Федора Красина связывала дружба. Графиня знала вашего пленника, они дружны с детства, так что не сорваться, увидев, как над ним измываются, она не могла.
Попытка открыть глаза тоже оказалась безуспешной. Ресницы дрогнули, но темнота не расступалась, наводя на предположение о наложенной повязке.
Именно эта мысль, а не сказанные Сашко слова, вернули воспоминания.
Крик Нино, исполосованная плетью спина исхудавшего, потерявшего былую стать Андрея….
— Нет! – захрипев от отчаяния, я опять дернулась…. Глаза заливало алым….
— Выпейте! – меня опять перехватили, удержали в жестких объятиях. Край кружки коснулся губ, понуждая их приоткрыться.
Сопротивляться я не стала – сердце билось заполошно, в голове все перемешалось, но я все-таки отдавала себе отчет, что это – истерика. Сделала глоток, потом еще один. После третьего мне позволили передышку: убрав посудину, помогли прилечь.
— Вы же понимаете, князь, что ослабленная болезнью женщина вашей жене не противник. К тому же….
Я не видела, но – слышала. Слышала как замерло все в вокруг, оставив лишь дыхание. Ровное, уверенное – у Сашко. Напряженное, то разрывающее грудь яростью, то сдерживаемое, натянутое, как тетива, у Рахмата.
Но было еще одно. Прерывистое, обманчиво испуганное, но при этом какое-то решительное, словно вот в этой слабости именно в этот момент рождалась будущая сила….
— К тому же… — повторил Сашко, выдержав театральную паузу, — вам ли не знать, насколько безумны бывают женщины рода Ишхнели, когда что-то идет не так, как им хочется….
Ишхнели! Нино Ишхнели!
Вот он ответ! Теперь было понятно, откуда неожиданно возросшее влияние князя Рахмата! И та исступленность, с которой Нино избивала Андрея! И… подспудный страх Амиры перед новой хозяйкой в доме брата!
А ведь я ее не узнала! Не увидела в лице сидевшей за одним со мной столом то, другое….
И память опять помогла…. Это был один из моих первых балов. Я стояла в сторонке, дожидаясь матушку, которая в нескольких шагах от меня разговаривала с баронессой Радовой, когда в зал вошла эта пара. Князь Ишхнели со своей дочерью.
Совсем юной назвать ее было нельзя, как и робкой – виделось в глазах, в том, как она подавала себя, что-то самоуверенное, порочное, но все это терялось в ее непривычной, яркой красоте, в изысканности манер, в мягкой, но при этом поощряющей улыбке.
Мужчинам она нравилась….
Как оказалось, не всем. В следующий раз княжна привлекла мое внимание во время танцев. Я следила взглядом за князем Изверевым, когда она остановилась рядом с ним. Была одна…. О чем говорили, не услышать – громкая музыка, да и далеко, но недовольство девушки было слишком явным, чтобы не заметить.
Несколько раз сложился и раскрылся веер, чуть более нервной стала улыбка…. Она старалась держать себя в руках, но с каждым мгновением получалось все хуже и хуже.
На мою задумчивость обратила внимание матушка, проследив за взглядом, коснулась ладонью руки отца….
Тот посмотрел с неудовольствием… сначала на меня, потом на князя Изверева и… решительно направился в его сторону.
Что было потом, я так и не узнала, но некоторое представление имела. Хотя бы благодаря словам отца, который после возвращения домой вызвал меня в кабинет. Его монолог, произнесенный в присутствии матушки, было долгим, но сводился к одному: приличные девушки мужчинам себя не навязывают.
— Будь с ней Амира… — между тем продолжил Сашко, словно не удовлетворившись уже сказанным….
— А ты стал зубастым, волчонок! – с ухмылкой перебил его Рахмат. – Не боишься?
— А разве есть что-то страшнее смерти? – смягчив интонации, хохотнул Сашко. – А ее я не боюсь!
— Умный ты, Сашко, — слова князя тоже перестали быть жесткими, но не стали менее угрожающими, —
