Путями Сталкеров

собой посетителей, но те с флегматичным спокойствием продолжали лениво о чем-то спорить друг с другом. Некоторые попросту сидели в придорожной пыли, подперев спинами теневые стороны стен домов. Ну а от количества и цветов кальянов вокруг просто зарябило в глазах. Создавалось впечатление, что людям здесь давно ничего не надо — лишь бы ощутить в зубах вожделенный мундштук.
— Беспредел, — выдал Роман, окинув взглядом окрестности пристани. — Здесь явно железной руки не хватает.
Я не успел поддержать разговор: нас перебил невесть откуда взявшийся щуплый мужичонка в длинном, подметающем песок, балахоне. Черные глаза его постоянно бегали, делая совершенно бесполезными попытки уяснить, куда же именно направлен взор их владельца.
— Салям алейкум, дорогие! — затараторил подбежавший по-арабски. — Вам надо продать лодку? Шакир вам поможет! Надо снять комнату? Шакир поможет! Гашиш, мужчину? Шакир поможет!
— Малейкум асалям, почтенный, — довольно чисто начал играть свою роль Роман. — Ты действительно можешь помочь нам продать эту быстроногий, как горная лань, и прекрасный, как цветок розы, челн, с мотором, спрятавшим в себя сотню могучих жеребцов, достойных конюшен солнцеликого шейха?
Из ступора я вышел секунды на две быстрее, чем Шакир, который никак не мог проникнуться смыслом сказанного.
— Уважаемый, мой друг слишком долго прожил в Иране…
— Понятно… — сумел выдавить из себя мужичонка. Ошалевшие глаза уже начали свой привычный бег, но подвижность к конечностям еще не вернулась.
— Так сколько можно получить за нашу лодку?
— А, за лодку… — Шакир наконец очухался. — Ну, учитывая ее состояние — тридцать патронов.
— Всего каких-то тридцать жалких патронов за неудержимо быструю, прочную… — затянул опять свою песню Роман.
— Семьдесят! — не выдержал араб.
— Сто! — встрял я. — Или вон тому продадим, — к нам спешил еще один житель города, потрясая при каждом шаге вывалившимся из расстегнутой рубашки брюшком и поблескивая лысиной на солнце.
— Хорошо! …грабители, — уже тише добавил Шакир. — Но гостиницу вам тоже я подыщу!
— По рукам! — не дав завестись Роману, я протянул ладонь арабу.
— За информацию о комнате десять патронов! — успел ввернуть тот фразочку, прежде чем руки разомкнулись. Проныра!
— Хорошо, хорошо, — я улыбнулся. — Извини почтенный, но мы идем с этим уважаемым мужчиной, — а это уже в адрес подбежавшего, наконец, лысого.
Толстяк бросил в сторону грязное ругательство, смысл которого состоял… в общем, нехорошим ругательство было. Предупреждая взрыв эмоций со стороны Романа, я ответил лысому, что его голова похожа на… в общем, нехорошо обозвал его самого, его родителей, и его верблюдицу, что ввело бедного араба в состояние ступора, привычное, как выяснилось, при общении с русскими.
Гостиница, в которую привел нас Шакир, находилась всего в пяти минутах ходьбы от пристани. Хозяина звали Абу-Ахмед — первый встретившийся в Раас Харибе человек, который своим видом внушал доверие. Немногословный пожилой араб без лишних разговоров выдал нам ключи от номера на втором этаже, потребовав плату за неделю вперед — тридцать патронов. Плюс десять проныре Шакиру. Вот так быстро истратилась почти половина суммы, вырученной за лодку…
Интересно — Раас Хариб оказался единственным городом, где сохранилось какое-то подобие денег. Из тех, конечно, в которых я побывал. Здесь функцию местной валюты выполняли патроны. Наиболее ходовыми были 7.62 мм для АКМов и 9мм пистолетные; чуть дешевле шли 5.45 и 5.56, гораздо дороже — экзотические 12.7. В других же городах — даже в огромном Горгане — давно перешли на простой меновой торг, по принципу — чего хочу, того и прошу.
Ключи от номера исчезли в кармане Романа, без раздумий направившегося к лестнице; вероятно, его сильно истощил словесный порыв на пристани. Я же ненамного задержался у стойки.
— Абу-Ахмед, а где тут у вас в городе можно с активными людьми поговорить, а не с этим наркоманьем, что на улицах валяется? Есть у вас хоть кто-нибудь, кто еще хочет чего-то от этой жизни добиться?
Старый араб взглянул на меня, подумал.
— Приходи вечером в кафе ко мне. Там и найдешь нужных людей.
Тяжело вставать с нормальной постели; трудно заставить тело подняться с настоящего матраса, заправленного чистой простыней; нелегко оторвать голову от подушки. Особенно, если учесть, что спал ты всего три часа, да и последний раз опочивал в таких условиях три недели назад.
Тяжело. Но получилось. Гораздо труднее оказалось поднять Романа — тому, казалось, было абсолютно все равно, что творится вокруг; главное — чтобы поспать дали. Наверное, случись сейчас второй Обмен — и он бы не заставил Долгова оторваться