Андрею Оленикову не повезло — его местом службы на ближайшее время стал маленький военный гарнизон, затерянный в необъятной тайге. Менять теплые улицы южнороссийского города на холода Сибири — что может быть хуже для двадцатиоднолетнего молодого человека?
Авторы: Тихонов Антон
Еще к приятным неожиданностям можно было отнести великолепный бинокль. Ну и провизия — куда без нее…
— Андрей, — вдруг подал голос молчавший до поры Долгов. — А что мы с бабами станем делать, когда найдем их? Ну, я не про первый месяц спрашиваю — сначала понятно что! А потом? Ты над этим вопросом задумывался?
О, как загнул, друг ты мой сердечный. А ведь и правда…
Все послеобменное время выжившая, мужская половина человечества грезила женщинами. Первые годы и вовсе столько отважных, решительных парней пропадало, бросаясь в рискованные походы, ориентируясь на малейшие слухи, на призрачные надежды. Но эта волна быстро иссякла, разбившись о суровую реальность мира без женщин, сгинув в Смутное время. Позже, выжившим прагматикам было уже не до каких-то там мифов: мужикам просто надо было выжить.
Я и сам относился к той, второй, реалистичной половине человечества. Смиренно принял новый мир, смиренно выполнял приказы руководства, смиренно следовал уставу. Но стоило умиравшему сталкеру-арабу брякнуть несколько слов на ломаном английском — и капитан Олеников сорвался в бесконечное путешествие; в поход длинною в шесть лет.
Сколько приобретено и потеряно друзей, сколько пройдено километров…
Поменялся я сам. Теперь пришлось жить опираясь на самого себя, а не на мудрые головы отцов-командиров. Теперь можно было не цепляться за зряшную иллюзию порядка, диктуемую уставом. Зряшную?
Что я приобрел за годы проведенные вне Базы? Да, стал неплохим сталкером. Сам Котельников это отметил. Да, научился хладнокровно убивать людей. Парадокс. Кому еще и уметь хладнокровно убивать, как не военному? Казалось счастьем, что мое поколение выросло в относительно спокойном мире; забыло, каково это — ловить человека на мушку, дарить ему мгновения жизни прежде, чем нажмешь на курок… Оказалось, что казалось.
Приобретя много нового, я потерял часть себя. Зачем капитан Андрей Олеников сорвался с насиженных мест за уходящим солнцем, в путь без возврата? Что он хотел сделать с мифическими женщинами?
Сейчас я не мог ответить на этот вопрос. Я просто не помнил… Привыкший жить мечтами и грезами человек, сейчас, в сотне километрах от заветной Зоны, не знал, что ответить своему напарнику.
— Командир! Ты что, уснул, что ли? — Роман повернул голову в мою сторону. — А, замечтался, Андрюха! Ничего, скоро мы попарим свои…
— Заткнись! — оборвал я напарника. — Лучше за дорогой следи!
— Командир не в настроении… — пробубнил Долгов.
Да, не в настроении. И вообще — достал ты меня уже, Борода! Не знаю, как будем с тобой женщин делить. Хорошо, если их там много. Тогда я часть себе возьму, часть тебе останется. А если мало?..
Что это со мной? Почему я думаю о женщинах, о девушках, о прекрасной половине человечества как… как о каком-то товаре? Да как мы вообще их будем делить? Какое мы имеем право? А если они вообще не пойдут с нами?
Нет, пойдут. Раз уходили с теми, прежними сталкерами, то и с нами пойдут.
Хотя те арабы могли и попросту воровать их. Ведь в Зоне у Луксора вполне может оказаться город — этакий Город Счастья — населенный благополучными мужчинами и женщинами, которые растят здоровых детей. И которым плевать на проблемы двух проходимцев, которые сами с оружием в руках станут защищать свою жизнь.
Все это слишком сложно… На вопрос Долгова я так и не ответил, растворившись в проплывающей за окном пустыне…
***
Какое-то чувство, зачастую именуемое «шестым», заставило меня разлепить глаза.
— Куда прешь, Борода! Тормози!!!
Роман не переспрашивал — просто так резко нажал на педаль, что джип едва не перевернулся; задние колеса, наверное, даже приподнялись над землей.
— В чем дело, Командир?
— А ты что, сам не чувствуешь, что ли?
Долгов повертел головой по сторонам.
— Нет…
— Ну, тогда хотя бы на карту взгляни, водила! А я пока пройдусь возле машины.
Теплый сухой ветер ударил мне в лицо, сам услужливо захлопнул дверцу. Пейзаж за время сна (даже не заметил, как убаюкало!) разительно изменился. Под ногами по-прежнему похрустывал песок, зато бескрайняя безжизненная пустыня обрела свои границы… Слева от нас высились горы. Конечно, не ровня гордым черным иранским гигантам, но и их желтые изъеденные ветром и временем вершины далеко отстояли от земли. Горы, становясь ниже, уходили куда-то правее, прямо за горизонт; перед ними показалась и первая растительность. Редкая блеклая травка, несколько чахлых пальм, неожиданно густые заросли какого-то кустарника. Дальше, к горам, уже на изумрудном фоне высились настоящие, окруженные роскошной кроной деревья. А правее… Правее, в нескольких километрах неспешно катил свои волны великий Нил.
