Путями Сталкеров

преодолеть сопротивление ставшего вдруг таким тугим спускового крючка.
Выстрел. Мгновение тишины и многоголосый птичий гул оглашает окрестности. Пернатые не любят, когда их покой тревожат таким наглым образом.
Затворный механизм услужливо посылает очередной патрон из магазина. Еще один выстрел. Еще.
Винтовка валится на человека, но тот уже не чувствует боли удара.
Силы покидают тело. Их остается совсем немного — едва-едва хватает на то, чтобы поднять взгляд вверх, туда, где за изумрудными кронами, почти сросшимися между собой, скрывается небо. Огромная лазурная чаша, которую так хочется еще раз увидеть. Хотя бы последний раз. Но взгляд не может проникнуть сквозь толщу листьев, а тут еще некстати появляется это черно-белое пятно, заслоняющее всю картину, и в нос бьет забытый, но такой знакомый запах дорогого одеколона.
— Эй! — сквозь ушные раковины в сознание льется еле различимый крик. — Прием! Говорит Борис! Друзья! Я нашел его!
— Только не вздумай умирать! — до лежащего человека начинает доходить, что обращаются к нему. — Вот, попробуй, только полегче, полегче. Не все сразу.
К губам поднесена фляжка и обжигающая нутро жидкость течет в тело. Становится лучше, теплее…
«Ульк». Пауза. «Ульк».
Эмиль осторожно оглядывается. Вроде бы — никого. К чему в голове вдруг возникло это видение-воспоминание? Да, тринадцать лет назад все было именно так, но почему сейчас Эмиль видел себя словно со стороны? И еще покойный Борис… Не к добру, ой не к добру!.. Высидеть бы еще пару часов до рассвета — а потом к Андрею, к надежному Андрею и снова в путь, снова на закат. Только теперь не на этих развалюхах!
«Иж» Быка не протянул по Трассе и сотни километров — что-то лязгнуло в двигателе и «железный конь» начал стремительно терять скорость. Эмилю оставалось лишь чертыхаться — на мотоциклах он умел только ездить, но никак не ремонтировать их.
А ведь они с Андреем только что миновали сохранившийся старый дорожный знак с лаконичной надписью черным по белому — Державинск.
Сам город лежал южнее шоссе — в нескольких километрах возвышались многоэтажные дома, с маняще-черными в лучах заката провалами окон. Между Трассой же и городом раскинулись грандиозные развалины какого-то производства: за обвалившейся оградой, сложенной вперемешку из кирпичей и песчаника, виднелись помещения цехов, щеголявших кое-где остатками остекления; ряды рыжих от ржавчины контейнеров. Высоченные башенные краны, несломленные временем, словно часовые безмолвно взирали на брошенный людьми завод.
— Ну что же, — Андрей глянул на небо, которое незадолго до поломки мотоцикла начало заволакивать тучами, — похоже, придется нам здесь заночевать.
— А как же слова Владимира? Он же нас предостерегал… — неуверенно попытался возразить Эмиль.
— Предостерегал. Предостерегал не соваться в Державинск — так мы туда и не поедем. Вон, видишь, завод поблизости. Там, думаю, найдется какое-нибудь место, где от дождя укрыться можно будет. Переночуем — а завтра с утра по Трассе дальше пойдем.
— Боязно мне, Андрей, предчувствие у меня нехорошее.
— Ничего, прорвемся, — ухмыльнулся капитан.
Если бы Эмиль знал заранее, с чем им придется столкнуться… А так — пришлось опять согласиться с решением Андрея.
Андрей… Капитан многим удивлял бывшего жителя «Цветочной поляны». Эмиль смотрел на военного и не мог поверить, что и сейчас, полтора десятка лет спустя после Обмена, сохранились люди, живущие довоенной системой ценностей, довоенной моралью. Светлые помыслы капитана, разбудили старое чувство в душе Эмиля. Имя тому чувству — настоящая мужская дружба. Конечно, годы, проведенные в «Цветочной поляне», наложили отпечаток на ее жителей. Даже само слово друг имело в бывшем поселении Эмиля вполне определенный смысл: друзьями назывались мужчины живущие друг с другом. Извращенное отсутствием женщин поведение казалось вполне нормальным слабым, отчаявшимся людям. Сами того не признавая, они превратились в тех, над кем надсмехались в прошлой жизни — до Обмена. Гомосексуализм стал для некоторых жителей «Цветочной поляны» не столько способом удовлетворения физических потребностей, сколько стремлением находиться рядом с близким человеком, заботиться о нем. Но теперь — Эмиль дал себе слово — пришло время пересмотреть систему ценностей.
«Ульк». Пауза. «Ульк».
Съежившийся от холода мужчина сидит и считает секунды. Секунд получается много, Эмиль уже несколько раз сбивался со счета, но он точно знает — рассвет неумолимо приближается. Скоро, совсем скоро розовая заря подернет край небосклона, невидимый из той канавы, где находится человек. Бесконечный, недосягаемый купол над головой