Андрею Оленикову не повезло — его местом службы на ближайшее время стал маленький военный гарнизон, затерянный в необъятной тайге. Менять теплые улицы южнороссийского города на холода Сибири — что может быть хуже для двадцатиоднолетнего молодого человека?
Авторы: Тихонов Антон
от проклятой железяки…
Четыреста метров…
— Ох, и грохнемся же мы, командир! — Долгов разразился истерическим смехом — не выдержали нервы.
— Роман, а как же авторотация? — я попытался выудить из глубин памяти скудные познания о вертолетах…
— Авто- что? Где ты таких слов набрался, командир? Звезданемся так, что мало не покажется. А все эти басни, про воздушный поток, забудь.
— Гонишь ты, по-моему, Борода. Попробуй все-таки на авторотации вертушку посадить. С движками, по-любому, ничего не выйдет.
— Хорошо, командир, — Долгов, пожав плечами, потянулся к каким-то тумблерам. — Мне-то какая разница как умирать.
Пощелкав переключателями, Роман вернулся в исходное положение.
— Ну вот, твоя пресловутая авторотация, командир. Легче стало?
Легче не стало. Вертолет все так же падал вниз, если и не камнем, то уж мешком цемента точно. Бесстрастный альтиметр продолжал отсчитывать расстояние, которое нам оставалось прожить. Триста… Двести пятьдесят…
— А внизу барханы… — вполголоса проговорил Борода. — Слышь, командир, может и прорвемся. Ладно… Позу зародыша из учебников помнишь? Давай, загибайся.
Я молча скрючился в пилотском кресле, насколько мне позволили это ремни. Как зародыш… Придется подчиниться.
И вновь запоздалая мысль будто молотом по наковальне прошлась по глупой голове. Денис! У нас, пристегнутых и сгруппировавшихся — имелся хотя бы призрачный шанс выжить; у тяжелораненого мальчишки, свободно лежащего на мягких мешках…
Я бросился расстегивать ремень, но мои движения уловил Долгов.
— Куда, Командир! Рехнулся?
— Паки, — мне некогда было рассусоливать, но проклятый ремень отказывался поддаваться, — не пристегнут.
В черных глазах Романа мелькнула искорка сожаления.
— Андрей, ты не успеешь. Сто метров. Погибните оба. Останься — вдруг, повезет. Должно повезти.
Останься — все равно не поможешь. «И его ты не спасешь и сама ты пропадешь.»
И я уцепился за эту соломинку, протянутую моей совести. Мягкие мешки. Авось, повезет. Ничего другого мне и не осталось сделать — три секунды спустя вертолет остановил свое падение, встретившись с песчаными барханами.
***
— Командир, ты как? — только по интонации можно было догадаться, что со мной говорит Долгов. От былого разухабистого баса теперь не осталось и следа: Роман хрипел как старый дед.
Почему я ничего не вижу? Потому что закрыты глаза. Почему я не могу ничего сказать? Сейчас отвечу.
— Живой, вроде… — вслед за выдавленными словами пришла боль. Боль, едва вновь не выкинувшая меня за грань сознания.
Я постарался пошевелить руками, ногами. Все части тела болели, но, нехотя, отзывались на сигналы мозга. Неужели даже простенького перелома нет?
Наконец открылись глаза. Не знаю, почему не смог открыть их сразу — вероятно, потрясенный организм принял к исполнению какую-то хитрую защитную программу и только теперь разрешил осмотреться.
Прямо на меня, через проем, минутой раньше закрытый стеклом, струится песок — вертолет наполовину носом ушел в бархан. Возможно, именно это помогло нам выжить. Нам?
Переношу взгляд на соседнее пилотское кресло. Там уже возится с ремнями Борода. Его левую щеку располосовало стеклом, кровь обильно орошает шею, плечо, руку. Нет, рука тоже распорота — кровь просто залила весь бок Романа. Однако тот, несмотря на, невыносимую боль, не подает виду и справляется с замком. Несгибаемый Роман поднимается с кресла и, пошатываясь, направляется в мою сторону. Пора подниматься.
— Все нормально, Борода, — я встаю навстречу, попутно замечая, что в отличие от своего спутника, не потерял ни капли крови — мелкие царапины не в счет. — Со мной действительно все в порядке.
— О’кей, — Долгова не надо уговаривать дважды — пустая затея. — Тогда давай выбираться отсюда. Запашок чуешь?
Обоняние вернулось ко мне последним из чувств, но сейчас сквозняк, выбивавшийся из-за двери в общий отсек, явственно нес привкус дыма.
-… да и Дениса проверить надо… — закончил фразу Роман.
Наскоро замотав руку Долгову, мы кинулись к двери; та поддалась не сразу — пришлось применить кое-что из ЗИПа, завалявшегося в кабине. С рычагом дело пошло скорее — противно проскрежетав, несколько десятков смятых килограмм металла, предназначавшихся для отделения кабины пилотов от транспортного отсека, съехали в сторону.
Покореженные стенки, выбитые окна, просевший под двигателем «потолок»… В ноздри все сильнее бьет запах гари — нет, здесь, в салоне, ничего не полыхает, но не нравится мне этот запашок, ой не нравится…
Денис лежит, заваленный теми самыми мягкими тюками. В горячке боя и последующих событий
