Андрею Оленикову не повезло — его местом службы на ближайшее время стал маленький военный гарнизон, затерянный в необъятной тайге. Менять теплые улицы южнороссийского города на холода Сибири — что может быть хуже для двадцатиоднолетнего молодого человека?
Авторы: Тихонов Антон
плеч, прильнул щекой к прикладу; Роман повторил движения. Весь окружающий мир теперь сузился до прицела «калаша». Однако, до дверного проема мы добрались без происшествий — никто не пальнул нас из темноты лачуги, никто не выскочил.
— Как всегда? — губами шепчет Роман.
В ответ — кивок.
Вваливаемся в дом разом, толкнувшись плечами в проходе, поводим столами в разные стороны. Глаза сходу не могут подстроиться к полумраку хибары, фиксируют только подозрительный маленький объект у окна, который, к нашему счастью не движется. Переключаю внимание дальше: ковры, подушки, одеяла, металлический котел, два кувшина — заурядные обстановка заурядного пустынного жилища. Внезапно за спиной раздается вопль — Долгов! Разворачиваюсь, готовлюсь нажать на курок — нет, Борода живой и здоровый стоит у окна и пялится на тот самый подозрительный объект. Куль? Мешок? Подхожу ближе, слышу потрясенный шепот напарника.
— Не может быть!!!
Может, Роман, может, мой дорогой! Это ты не верил, даже когда гомов молодых встречать стали. И я в последние пять лет практически надежду потерял: улетучилась она из меня, сверкнула серебристыми крылышками значка-самолетика. А сейчас вера стремительно возвращалась; меня словно охватила эйфория. Захотелось даже засмеяться, но я сумел побороть это побуждение. Да и как можно радоваться, когда стоишь у лежащего в луже крови трупа маленького мальчика.
— Что это, Андрей? — сейчас Долгов уже не хорохорился, не издевался; в его голосе кричала растерянность. То, что видели его глаза, не поддавалось объяснению.
— Ребенок — что же еще! Лет пять ему было…
Маленький человечек, верный сын своего народа, и после смерти не выпускал из крошечных пальчиков автомат «Калашникова». Неприметный уступ у стены и углубление в подоконнике подсказывали, как именно мог стрелять мальчуган. На его невинной детской мордашке застыло выражение непонимания всего происходящего.
— …Похоже, он арабу во дворе — отцу, что ли — помогал. Но обоих их бедуины подстрелили… — продолжил я свою мысль.
— Это понятно, что помогал! Нет, ничего не понятно! Андрей, брось чепуху нести! Пять лет? Каких пять лет! Девятнадцать лет назад Штамм появился! Баб нет давно! Это мутант какой-то новый, так же, Андрей? Ну скажи, что так…
Я присел на подушку.
— Не скажу. Ромыч, а кто тебе сказал, что баб нет? Подожди, не перебивай! Я имею в виду — вообще нет. Да, в Сибири их нет, в Средней Азии нет, в Иране нет — там мы были, своими глазами видели. Но кто сказал, что их нет вообще?
Долгов устало прислонился к стене.
— Не гони, командир. Чего ты мелешь?
— Чего?.. — я усмехнулся. — А ты знаешь, друг, как я вообще оказался в Голестане…
***
В какой раз мне уже приходилось пересказывать одно и то же… Хотя — почему же одно и то же? Каждый раз история дополнялась, обрастала новыми подробностями, новыми героями. Хруст и Эмиль, Смерч и Котельников — все они по-разному реагировали на мой рассказ. Вот и Роман — он просто молчал. Ни разу не перебил меня; может потому, что мы не просто языками трепались, а еще и настороженно, до боли в глазах, вглядывались в выжигающую глаза пустыню.
Я закончил повествование. Воцарилась тишина, только ветер хлопал грубым полотком занавески.
— Что с трупами делать будем? — Борода не стал ничего переспрашивать, уяснять. Наверное, просто принял все как должное. Или взял паузу для раздумий.
— Как что? Похороним. Вон, прямо рядом с той могилкой.
Долгов кивнул.
— Пойдем, командир.
Возле песчаного холмика нас ждал очередной сюрприз, которому я, положа руку на сердце, уже не удивился. На нем лежала деревянная табличка с вырезанной надписью на арабском. Имя и годы рождения и смерти. Год рождения — девятнадцать лет назад. Год смерти — прошлый год.
Имя — Алихат.
Женское имя.
И под именем какое-то непонятное число: «37».
— Как тебе это? — я указал Долгову на надпись.
— Я еще думаю, — буркнул тот в ответ. — Давай закончим дело, а потом уже обсудим наши планы.
Роман, как казалось, уже выбросил из головы планы своего превосходства; отдал бразды правления в мои руки. Я не возражал.
***
Три аккуратных холмика стали в ряд, в тени невысоких, цепляющихся за жизнь пальм. Три тела нашли здесь последний приют. Три человека, двух из которых не могло существовать в нашем мире. Женщина и маленький мальчик. Злая ирония злой судьбы — мы опоздали к самым драгоценным сокровищам послеобменной Земли на смешное, в масштабах человеческой жизни, время.
После похорон мы частой гребенкой прошлись по хибаре — ничего, ни еды, ни какого-либо оружия. «Калашников» безымянного малыша не в счет: старый ствол прежние владельцы настолько «ушатали», что стреляющий
