Путями Сталкеров

из него рисковал больше, чем его цель; автомат в любой момент мог разорваться в руках. Еще к относительно полезным находкам с натяжкой относились несколько мешков с какими-то зернами — не то пшеницы не то ржи; в небольшой пристройке нашелся и жернов. Осталось только разыскать белые фартуки и колпаки и заделаться местными булочниками — продавать бублики и ватрушки пришлым арабам.
К единственной нашей существенной добыче можно отнести лишь колодец. Но и это не мало! Вода на дне глубокой вертикальной шахты оказалась холодной и чистой — совсем как у нас, в России. Долгов пробормотал что-то об отравлении или заражении, но я не стал его слушать: детям пустыни неразумно убивать колодец. Да и зачем? Кого травить? Все обитатели оазиса мертвы. А шахта с питьевой водой всегда пригодится и самим бандитам.
Солнце давно миновало зенит; скоро выходить. Я лежал в тени пальмовой рощицы — в доме полуденный зной пережидать никто из нас не стал — и наблюдал за Романом. Тот молчал все время после похорон — «обдумывал услышанное»: сначала валялся рядом, прикрыв глаза, теперь, вот, пристреливал любимую винтовку. Всего три драгоценных патрона пришлось потратить Долгову, прежде чем я услышал от него удовлетворенное похмыкивание. Профессионал. Я пол магазина на «Никонове» извести успел, пока пули не стали ложиться в центр мишени, намалеванной на стене многострадальной хибары.
Зато теперь мы могли вступить в бой хоть с самим чертом — с любимыми-то стволами в руках! Это не раздолбанные трофейные «калаши» с вертолета. Хотя эти автоматы, ни в коем случае, тоже нельзя было упускать — прекрасный объект для бартера.
Пришло время подвести итоги. Посетив оазис мы разжились водой — и обе наши фляги, и предусмотрительно захваченные еще пять с вертушки. Но, конечно, самой ценной была находка мальчика и умершей год назад женщины, даже не женщины — молодой девушки, родившейся в год Обмена. Интересно, это случайное совпадение или нет? Прожила бедняжка всего восемнадцать лет, причем родить успела в тринадцать. И, опять непонятно, почему ее муж ограничился одним ребенком? Ладно, не важно. Важно то, что моя призрачная мечта стала как никогда реальной. Нил — значит Нил!
— Командир, — задумавшись, я не заметил, как ко мне приблизился Роман, — я надумал.
— Ствол пристрелял?
— Да, нормально, хоть сейчас на олимпиаду. Так вот. Я так понимаю, у тебя сейчас одно желание — рвануть на поиски баб. К Нилу, я так понимаю?
Зачем слова? В ответ последовал просто кивок.
— Верное решение, командир. Ты знаешь, еще вчера я бы посчитал тебя сумасшедшим. Да, мы нашли молодого гома, и не одного. Но у нас не было неоспоримых доказательств того, что гомы появляются из человеческих детей. А вот после сегодняшней встречи только слепой или какой-нибудь упертый в своей правоте придурок не поверит тебе. В общем… возьмешь меня с собой?
Еще один кивок.
— Скоро солнце сядет, Борода. Надо будет выдвигаться. Итак, на закат?
— На закат!
***
Третья ночь в пустыне. Уже совсем хреново. Передвигаемся исключительно ночью — здесь, не то, что в Дешт Кевире. В иранской пустыне опасны были только три-четыре полуденных часа. Здесь — от восхода до заката. Не зря те бедуины головы целиком обматывали. Мы тоже, было, попытались — куда там! Верхом на верблюде да с приличным запасом воды еще и можно попытаться перетерпеть духоту, но пешком… В общем, передвигаемся теперь исключительно ночью, когда не так палит огромный беспощадный солнечный диск. Хотя и ночью, мягко выражаясь, жарковато — конец июля температура не снижается ниже тридцати градусов. Это по ощущениям. Как оно на самом деле — никому неизвестно. Все точные приборы остались там, в прошлом, в уютном домике под Горганом. Здесь, с собой, только начавшие показывать дно фляги с водой, да последняя лепешка, переломанная пополам и съеденная маленькими кусочками в течении доброго десятка минут. Только вот ноющий желудок не обманешь — скулит, зараза, еще требует. Что же тебе дать, родной? Вокруг — один песок. Бескрайний и вечный, всепоглощающий и всепроникающий.
Где-то сбоку пыхтел Долгов. Молодец, хоть и устал не меньше моего, но виду не подавал. А чего теперь, после драки, кулаками махать-то? Его никто не заставлял идти, сам вызвался… Вот теперь и плетется из последних сил. Хотя, известны ли мне пределы сил Бороды? Вряд ли. Я армии почти двадцать лет отдал, но единственного человека, которого можно было бы назвать идеальным бойцом, встретил уже после самовольной отставки. Именно бойца, не солдата — ведь Роману не хватало покорности. Зато в бою он был совершенен: и из винтовки все пули точнехонько в яблочко клал, и в рукопашном мог в одиночку хоть против всего монастыря Шао-Линь выйти.
Но поменялось что-то