В Галлоуэйе, одном из живописнейших уголков на юге Шотландии, где частенько любил отдыхать лорд Питер Уимзи, при весьма странных обстоятельствах со скалы срывается художник. Уимзи много раз пытается представить себе, как тот делает роковой шаг, оступается и летит вниз. Но не может. Хотя на первый взгляд все и выглядит как самоубийство, у Питера Уимзи имеются веские причины в этом усомниться. Под подозрение попадают шесть человек, причем ни один из них не испытывает сожаления о гибели своего товарища… Пятеро из них невиновны.
Авторы: Дороти Л. Сэйерс
выставку.
— На вашем поезде… То есть на поезде, прибывающем в два часа шестнадцать минут. Ну да, конечно, он сел на него в Дамфрисе, оттуда поезд, кажется, отходит, в одиннадцать двадцать две. Да, верно. А в Дамфрисе вы его видели?
— Нет, но это ведь не значит, что мистера Фергюсона там не было. Он наверняка ехал в вагоне для курящих, а мы сели в милое старомодное дамское купе, так как не любим курить в помещениях. Зато он видел нас в Глазго, хотя мы его и не заметили, потому что первое, что он нам сказал при встрече: «А я видел вас на вокзале, но вы меня не заметили. А кто вас встречал? Наверное, Кэтлин и ее муж?». И затем сообщил, что ехал в том же поезде.
— Замечательно, — резюмировал Уимзи. — Значит, мы должны навестить Фергюсона. Э-э, то есть его навестит полиция.
Мисс Кошран покачала головой.
— Меня вы не обманете, — сказала она. — Вас выдают глаза. Вы замешаны в этом деле. Если честно, мне кажется, что это вы и совершили преступление.
— Нет, — возразил Уимзи. — Это, наверное, одно из немногих преступлений, которое я бы совершить не смог. Я не владею кистью.
Макферсон, инспектор полиции Керкубри, был одним из тех старательных людей, напрочь лишенных воображения, для которых никакая гипотеза не является столь надуманной, чтобы ее нельзя было рассмотреть. Ему нравились вещественные доказательства. Он не принимал в расчет такие заумные соображения, как неправдоподобность с точки зрения психологии. Начальник полиции изложил ему конкретные факты касательно смерти Кэмпбелла, и Макферсон видел, что они указывают на вину того или иного художника. Эти факты ему нравились. Результаты медицинской экспертизы нравились ему еще больше: четкие, ясные сведения — об окоченении трупа и состоянии его желудочно-кишечного тракта. Все, что касается поездов и расписаний, тоже радовало инспектора: это было удобно занести в таблицу и проверить. Но то, что касалось картины, не так тешило душу полицейского: тут многое было связано с какими-то техническими моментами, которых он лично не понимал, но ведь Макферсон не был столько предвзят, чтобы отказаться от мнения эксперта по этим вопросам. Например, спрашивал же он совета у кузена Тома касательно электричества или мнение своей сестры Элисон по поводу женского белья, и был способен допустить, что такой джентльмен как лорд Питер Уимзи может больше знать о живописцах и их инструментах.
Исходя из соображений инспектора, под подозрение попадали все художники, независимо от того, насколько они богаты, респектабельны или мягкосердечны, а также от того, ссорились они с Кэмпбеллом или нет. Керкубри был вверенным ему участком, и Макферсон счел своей задачей собрать всю информацию и проверить наличие алиби у каждого художника в городке, молодого или старого, мужского или женского пола, добродетельного или порочного — всех без исключения. Он добросовестно подошел к делу, не забыв прикованного к постели Маркуса МакДональда, миссис Элен Чамберс, которая совсем недавно обосновалась в Керкубри, Джона Петерсона 92 лет, а также Вальтера Фланагана, который вернулся с войны с протезом вместо ноги. Макферсон обратил внимание на отсутствие Уотерза и Фаррена, хотя не придал этому такого значения, как лорд Питер, и после полудня его можно было увидеть у парадного входа дома мистера Гоуэна — в руке блокнот, на лице верность правому делу. Он оставил Гоуэна напоследок, потому что все знали, что Гоуэн имел обыкновение работать по утрам и болезненно воспринимал вторжения до обеда. У инспектора Макферсона не возникало никакого желания нарываться на неприятности.
Дверь открыл английский дворецкий и прямо на пороге сказал:
— Мистера Гоуэна нет дома.
Инспектор пояснил, что он явился по важному официальному делу и ему необходимо задать мистеру Гоуэну несколько вопросов. Дворецкий повторил, очень надменно:
— Мистера Гоуэна нет дома.
Инспектор позволил себе спросить, когда мистер Гоуэн вернется. Дворецкий снизошел до дальнейших объяснений:
— Мистер Гоуэн уехал.
Для шотландца подобная фраза имеет несколько иной смысл, нежели для англичанина. Инспектор спросил, когда мистер Гоуэн вернется, имея в виду сегодняшний вечер.
Дворецкий, вынужденный высказаться более определенно, холодно пояснил:
— Мистер Гоуэн уехал в Лондон.
— Вот как? — удивился инспектор, раздраженный на себя за то, что визит, похоже, затягивался. — Когда же он уехал?
Дворецкий, кажется, счел этот допрос в высшей степени неприличным, но, тем не менее, ответил:
— Мистер Гоуэн уехал в Лондон в понедельник вечером.
Инспектор
