В Галлоуэйе, одном из живописнейших уголков на юге Шотландии, где частенько любил отдыхать лорд Питер Уимзи, при весьма странных обстоятельствах со скалы срывается художник. Уимзи много раз пытается представить себе, как тот делает роковой шаг, оступается и летит вниз. Но не может. Хотя на первый взгляд все и выглядит как самоубийство, у Питера Уимзи имеются веские причины в этом усомниться. Под подозрение попадают шесть человек, причем ни один из них не испытывает сожаления о гибели своего товарища… Пятеро из них невиновны.
Авторы: Дороти Л. Сэйерс
большими друзьями… хотя, я бы пожелал ему другой смерти.
— Все это очень странно, — сказал Питер. — Полагаю, к вам уже заходили полицейские со своими обычными вопросами?
— Да. Похоже, можно считать, что у меня есть алиби. Слушайте, Уимзи, вы ведь разбираетесь в таких вещах. Уже установлено точно, что он… что это был не несчастный случай?
— Боюсь, так и есть.
— А почему полицейские так решили?
— О! Ну, я человек, как вы понимаете, посторонний, а полиция, конечно же, не выдает своих тайн. Но, по-моему, это связано с тем, что время смерти несчастного, согласно заключению врача, не совпало с моментом его попадания в реку. Он вроде бы умер раньше. И прочие разговоры в том же духе.
— Понятно. Я слышал что-то про сильный удар по голове. И что? Вроде как кто-то подкрался, пристукнул его и ограбил?
— Что-то, наверное, в этом роде. Хотя, естественно, полиция не может точно сказать, ограбили ли его, поскольку неизвестно, были ли у Кэмпбелла при себе наличные. Думаю, они должны справиться в банке и так далее.
— Вот так и гуляй после этого по окрестностям, да?
— Ну, не знаю… Наверное, какой-нибудь парень притаился в холмах и поджидал свою жертву.
— Хм, но почему все так сложно? Нет бы просто упасть на камни и разбить себе голову? Может быть, все-таки так все и произошло?
Уимзи громко застонал про себя. Необходимость постоянно вилять и уходить от прямых ответов начинала утомлять его светлость. Каждый, с кем он беседовал, хотел знать одно и то же. Лорд попытался в очередной раз обойти опасную тему:
— Точно сказать не могу. Но вообще, эта идея кажется наиболее правдоподобной, не правда ли? Если хотите, спросите мнение доктора.
— Он скажет не больше вашего.
Наступила тишина. Фергюсон продолжал наносить мазки на холст. Питер заметил, что художник работает скорее машинально, и не удивился, когда тот внезапно бросил палитру на стол и, повернувшись к гостю, резко воскликнул:
— Слушайте, Уимзи! Скажите-ка мне кое-что. И не притворяйтесь, что вам ничего неизвестно, ведь вам известно! А полиция уверена, что Кэмпбелл умер тем же утром, когда обнаружили его труп?
У его светлости появилось ощущение, словно он пропустил удар под дых. Что может заставить человека задать подобный вопрос? Муки нечистой совести? Не зная толком, что на это сказать, Питер попросту повторил свои мысли вслух:
— А чем вызван такой вопрос?
— А почему нельзя мне прямо ответить?
— Э-э, — протянул Уимзи. — Просто этот вопрос звучит чертовски странно. То есть… И, кстати… Ну конечно! Наверно, вам ничего не сказали о картине?
— О какой еще картине?
— О картине, которую писал Кэмпбелл. Когда обнаружили тело, краски на ней еще не просохли. То есть утром художник должен был быть живехоньким, иначе он не смог бы взять в руки кисти. Ведь вы не можете со мной не согласиться?
— А-а-а, — Фергюсон вздохнул с таким облегчением, будто у него с души свалился камень. Он снова взял в руки палитру. — Нет, не говорили. Что же, тогда я больше не имею вопросов.
Мастер отступил на пару шагов и оценивающе взглянул на холст, подняв повыше голову и полуприкрыв глаза.
— Но почему вы спросили о времени преступления?
Фергюсон замялся. Он взял мастихин и принялся счищать всю краску, которую только что наложил.
— Полиция все пристает со своими вопросами, вот я и подумал… Послушайте! — художник приблизил лицо к холсту и продолжил скоблить, не глядя на Уимзи. — Может быть, вы дадите совет, как мне быть?
— О чем это вы? — удивился Питер.
— О полицейских. Прежде всего, им нужно было узнать все, что я делал, начиная с вечера понедельника. Что касается вторника, тут все просто, поскольку я сел на поезд девять ноль восемь до Глазго и пробыл там весь день. Но мне пришлось признать, что ночь с понедельника на вторник я провел дома, и тут они стали ужасно дотошными.
— М-да? Представляю…
— Вот потому я и хотел уточнить, понимаете? Страшно неприятно, если… Ну, если они сомневаются, что Кэмпбелл был жив во вторник утром.
— Понимаю. Но, насколько мне известно, заметьте, я не притворяюсь, что мне известно все, люди, имеющие на утро вторника надежное алиби, могут считать себя вне подозрений.
— Отрадно слышать. Говорю это не столько из-за себя, хотя, естественно, кому же приятно попасть под подозрение? Дело в том, Уимзи, что я не знаю, что сказать этим парням.
— Что? — рассеянно спросил Питер, еще раз оглядывая мастерскую. — Слушайте, вон та картина мне нравится — там, где белый домик, с вереском на переднем плане. Он очень мило смотрится на склоне холма.
— Да, в общем, неплохо. Я хочу сказать, Уимзи, после того, что вы мне поведали,
