В Галлоуэйе, одном из живописнейших уголков на юге Шотландии, где частенько любил отдыхать лорд Питер Уимзи, при весьма странных обстоятельствах со скалы срывается художник. Уимзи много раз пытается представить себе, как тот делает роковой шаг, оступается и летит вниз. Но не может. Хотя на первый взгляд все и выглядит как самоубийство, у Питера Уимзи имеются веские причины в этом усомниться. Под подозрение попадают шесть человек, причем ни один из них не испытывает сожаления о гибели своего товарища… Пятеро из них невиновны.
Авторы: Дороти Л. Сэйерс
Сондерс производит впечатление хваткого и смышленого малого. Он сразу выбрал из шести предложенных фотографий нужную, а после нашел запись в регистрационной книге о поступлении двигателя.
— Молодой человек может под присягой назвать время визита Фергюсона?
— Он не рискнул поручиться за точность до минуты, но припомнил, как, вернувшись с обеденного перерыва, увидел, что Фергюсон уже сидит в мастерской. Обед там обычно с половины второго до половины третьего, но в тот раз приемщик несколько задержался, и Фергюсону, по-видимому, пришлось прождать чуть дольше. Сондерс настаивает на том, что было около трех. Возможно, без десяти.
— Примерно то же самое утверждает Фергюсон.
— Да, тут их слова сходятся.
— Хорошо, допустим. Это все, что сказал Сондерс?
— Практически да. Кроме одной детали: его удивил характер повреждений двигателя. Агрегат, по мнению служащего, выглядит так, как будто кто-то хорошенько приложился по нему молотком.
— Забавно. Этот факт, конечно, будет отмечен в отчете механика. Кстати, с ним вы говорили?
Инспектор неохотно признался, что еще нет, но тут же добавил, что не понимает, какое отношение к делу имеет эта деталь.
— Может быть, — задумчиво предположил полицейский, — некий злоумышленник был заинтересован в том, чтобы Фергюсон не смог с утра завести машину?
— Инспектор! — воскликнул Уимзи. — Вы прямо читаете мои мысли! Я подумал о том же самом.
Фаррен, план побега которого потерпел полный и окончательный крах, был возвращен в Керкубри. Жена простила его, внушив себе, что поступок мужа был не более чем безрассудной и эксцентричной, но безобидной выходкой. Гильда, как и прежде, с идеально прямой спиной сидела в кресле и безмятежно пряла, превращая бесформенный белый ком шерсти в крепкую нить и неустанно оборачивая ее вокруг вращающегося веретена. Выслушав безумный рассказ Фаррена в полицейском участке, мистер Максвелл только покачал головой. Он находился в затруднении — пришлось принять эту историю на веру, ведь опровергнуть ее пока не представлялось возможным, и решение об аресте Фаррена так и не было принято. К тому же имелась еще одна причина, чтобы оставить Фаррена на свободе — в любой момент мог последовать приказ о задержании Уотерза, Гоуэна, Грэхема или даже Стрэтчена, чьи показания, как назло, также были, по крайней мере, странными, а сказать откровенно, и вовсе подозрительными. Арестовывать же пятерых за одно преступление даже полицейским казалось абсурдом.
Носильщик из Джирвана все еще находился в больнице — у него все-таки начался перитонит. Юстонский велосипед был признан собственностью юного Эндрю из «Анвоса», и не существовало ни единого доказательства причастности этой машины к смерти Кэмпбелла. Если предположить, что убийца все же Фаррен, то, очевидно, велосипед ни при чем. Фаррен не мог доехать на нем до Джирвана, чтобы успеть на поезд в Эйр, находившись при этом в Нью-Галлоуэйе в три часа пополудни. Эта часть рассказа Фаррена оказалась, судя по результатам проверки, правдой. Нет, Фаррена, как и остальных, придется на время оставить в покое. Нужно подождать, пока преступник ошибется и выдаст себя. Между тем Фаррен, обиженный на весь мир, сидел в студии, и Гильда окружала его вниманием и заботой, как будто плела сеть паутины с центром в собственной гостиной, украшенной занавесками холодных голубых тонов.
Стрэтчен, допрос которого начальник полиции взял на себя, принял того вежливо, но без особого энтузиазма.
— Мы получили заявление от мистера Фаррена, — официально начал мистер Максвелл, — относительно его действий и местонахождения в понедельник вечером и вторник утром. Должен уведомить, что некоторые факты требуют вашего подтверждения.
— Вот как? — удивился Стрэтчен. — А я тут при чем?
— Слушайте! — не выдержал начальник полиции. — Вам отлично известно, при чем тут вы! Из рассказа мистера Фаррена явствует, что вы сообщили не все факты о том, что делали в указанный период времени. Но теперь, когда мистер Фаррен дал пояснения, у вас больше нет оснований для замалчивания скрытых обстоятельств.
— Я все равно не понимаю, — настаивал на своем Стрэтчен. — Мистер Фаррен, как говорят, ездил на выходные в Англию, а теперь вернулся. Почему я должен отвечать на вопросы о его личных делах? Что вы от меня-то хотите?
— Мистер Стрэтчен, — терпеливо повторил Максвелл, — я убедительно прошу вас не отвечать в подобном тоне. Ни к чему хорошему это не приведет, а только создаст трудности и, если хотите, вызовет излишние подозрения. Вы прекрасно осведомлены о том, что мы расследуем обстоятельства убийства мистера Кэмпбелла, и нам необходимо собрать всю информацию о любом,
