В Галлоуэйе, одном из живописнейших уголков на юге Шотландии, где частенько любил отдыхать лорд Питер Уимзи, при весьма странных обстоятельствах со скалы срывается художник. Уимзи много раз пытается представить себе, как тот делает роковой шаг, оступается и летит вниз. Но не может. Хотя на первый взгляд все и выглядит как самоубийство, у Питера Уимзи имеются веские причины в этом усомниться. Под подозрение попадают шесть человек, причем ни один из них не испытывает сожаления о гибели своего товарища… Пятеро из них невиновны.
Авторы: Дороти Л. Сэйерс
они направились куда-то вдвоем, а я вернулся обратно в дом, чтобы хорошенько поразмыслить над ситуацией.
— О чем конкретно?
— Понимаете, я никак не мог сообразить, каким образом все это может отразиться на мне, но чувствовал, что сейчас не совсем подходящий момент, чтобы тревожить Фарренов. Визит к ним мог вызвать сплетни. В любом случае, мне нужно было время.
— Именно тогда вы услышали о случившемся несчастье впервые?
— Да. А что в этом необычного? Ведь новость только-только начала распространяться.
— Вы удивились?
— Естественно!
— Однако вы отчего-то не поспешили разузнать подробности, как поступил бы любой другой человек.
— Верно.
— Почему?
— Что, черт возьми, значит «почему»? Просто не поспешил, и все.
— Хорошо, пока оставим это. Когда лорд Питер Уимзи зашел к вам вечером, как я понял, в Керкубри вы еще не были?
— Именно так.
— Он сообщил о кончине Кэмпбелла вашей жене. Вы не говорили ей об этом раньше?
— Нет. Я не знал никаких подробностей и полагал, что будет лучше вообще ни о чем не распространяться.
— Вы не сказали лорду Питеру о том, что уже в курсе дела?
— Нет.
— По какой причине?
— Решил, что жена сочтет странным то, что я умолчал о трагедии.
— А о вашем синяке под глазом речь шла?
— Да. Я дал… э… ложное объяснение.
— Почему?
— Потому что Уимзи не имел к этому делу никакого отношения!
— А что супруга подумала насчет вашей версии событий?
— Почему вас это интересует?
— Уж не подозревали ли вы к тому времени, что убийство совершил Фаррен?
— Тогда об убийстве никто и слыхом ни слыхивал.
— Вот-вот, мистер Стрэтчен. Именно поэтому ваше поведение кажется несколько странным. Вы зашли к миссис Фаррен позже, вечером?
— Да.
— О чем вы говорили?
— Я пересказал события прошлой ночи.
— И только? Неужели вы не сказали, что ожидаете возбуждения против Фаррена дела об убийстве? Не предупредили, чтобы она была осторожна при общении с полицией?
Глаза Стрэтчена сузились.
— Не является ли этот вопрос одним из тех, которые вы не должны задавать и на которые я не должен отвечать?
— Ладно, как пожелаете, мистер Стрэтчен, — начальник полиции встал. — Похоже, вы хорошо знаете законы… Но все же позволю себе напомнить, что укрыватель, то есть косвенный соучастник, несет такую же ответственность, как и главный обвиняемый.
— Я в курсе, мистер Максвелл. Однако мне также известно, что вы не имеете права применять при опросе свидетелей ни явные, ни скрытые угрозы. Могу я еще чем-нибудь вам быть полезен?
— Нет, благодарю, — вежливо ответил представитель власти.
По пути в Керкубри начальник полиции долго размышлял о чрезвычайной пользе показаний Стрэтчена. Если история о записке, оставленной на столе в доме Кэмпбелла, правдива, чему Максвелл склонен был верить, новые факты снова разрушали тщательно выстроенную версию преступления. Слова Стрэтчена означали следующее: либо Кэмпбелл был жив после его визита, и в этом случае никакого убийства на дороге Гейтхаус-Керкубри не произошло, либо некто, пока неизвестный, заходил к нему после полуночи. Именно этот таинственный некто, без сомнения, и являлся убийцей.
Конечно, оставалась вероятность того, что никакой записки не существовало в природе, а Стрэтчен, застав Кэмпбелла дома, убил его. Такой вариант развития событий совпадал со свидетельством Фергюсона. Но тогда зачем вообще было сочинять историю о записке, кроме как для того, чтобы навлечь подозрения на Фаррена? Довольно нелепое предположение, ведь единственное разумное объяснение прочих поступков Стрэтчена — или попытка выгородить Фаррена, или его соучастие.
Итак, допустим, существует кто-то, не учтенный в схеме преступления. Кто бы это мог быть? До сих пор факты, изложенные Фергюсоном, имели исчерпывающее объяснение. В первый раз на машине было доставлено тело убитого, во второй раз к дому Кэмпбелла подъехал Стрэтчен. Если появлялся кто-либо еще, то Фергюсон его не слышал. Фергюсон.
Фергюсон.
Да, как насчет Фергюсона?
Он, единственный из всех, мог войти к Кэмпбеллу незамеченным. Все, что для этого нужно, — обойти дом и открыть дверь тем самым ключом, который Кэмпбелл так небрежно прятал.
В остальном, однако, получалась совершеннейшая ерунда. Даже не столько из-за алиби Фергюсона (начальник полиции не был склонен преувеличивать его значение), сколько потому, что версия о причастности соседа оставляла без ответа самый важный вопрос: где был Кэмпбелл, когда к нему приходил Стрэтчен? А если Стрэтчен застал Кэмпбелла дома, почему так прямо и не сказал?
