Пятая четверть

мне адрес Джаггера в придачу к своей части карты, и я обещаю не убивать тебя. И сдержу слово.
Сержант печально покачал головой.
— Не связывайся с Джаггером, парень. Он сожрет тебя.
Только что я опустил на колено свой «кольт», а теперь снова пришлось поднять его.
— Ну хорошо. Он в Коулмэне, Массачусетс. На лыжной базе. Этого достаточно?
— Да. Так где твоя четверть карты, Сержант?
Он еще раз пристально посмотрел на меня, затем кивнул. Мы вошли в спальню.
Снова очарование колониального периода. Грязный матрас на полу, заваленный книгами с картинками. Стены оклеены фотографиями женщин, единственным прикрытием которых был, по-видимому, тонкий слой масла «Уэссон».
Сержант не колебался ни секунды. Он взял с ночной тумбочки лампу, открутил основание. Его четверть карты, аккуратно свернутая, лежала внутри. Он вынул ее и молча протянул мне.
— Бросай, — сказал я.
На лице Сержанта появилась презрительная улыбка.
— Боишься, тонкошеий?
— В конечном счете это оправдывает себя. Бросай, Сержант.
Он швырнул мне свернутый рулончик бумаги.
— Дешево досталось — легко потерялось, — пробормотал он.
— Я сдержу свое обещание, — заметил я. — Считай, что тебе повезло. Иди в другую комнату.
Ледяной свет блеснул в его глазах.
— Что ты сделаешь со мной?
— Приму меры, чтобы ты некоторое время не выходил отсюда. Пошел.
Мы перешли в гостиную — маленькое забавное шествие.
Сержант остановился под голой лампочкой, спиной ко мне, со сгорбленными плечами, ожидая, что ствол «кольта» обрушится ему на голову. И только я начал заносить пистолет, чтобы ударить его, как погас свет.
В хибаре воцарилась полная темнота.
Я бросился вправо: Сержант уже исчез, как ветер. Послышался шорох газет, я и понял, что он бросился на пол. Наступила тишина. Полная и абсолютная.
Я замер на месте, ожидая, что глаза привыкнут к темноте, но, когда у меня появилось ночное зрение, оно ничем не помогло мне. Хибара была кладбищем, на котором возвышались тысячи смутно различимых памятников — и Сержант знал расположение каждого из них.
Мне было известно о Сержанте все; раздобыть сведения о нем оказалось не так уж трудно. Во Вьетнаме он был «зеленым беретом», и с тех пор никто не называл его по имени, и просто — Сержант, огромный жестокий убийца.
Где-то в темноте он крался ко мне. Он знал эту комнату, как ладонь своей руки. Я не слышал ни единого звука, ни скрипа половицы, ни шороха шагов, но чувствовал, как он приближается, слева или справа, а может быть, выкинет хитрый фокус и пойдет прямо на меня.
Я сжимал рукоятку пистолета в потной руке и с трудом удерживался от того, чтобы не открыть огонь наугад, не целясь. В кармане у меня лежали три четверти пирога, и я остро это сознавал. Меня не беспокоило, почему погас свет, не беспокоило до тех пор, пока через окно не сверкнул слепящий луч мощного электрического фонаря. Он пробежал по комнате и случайно остановился на Сержанте, который стоял, пригнувшись, в семи футах слева от меня. Его глаза светились в ярком луче, словно кошачьи.
В правой руке он держал сверкнувшее лезвие бритвы, и внезапно я вспомнил, как его рука скользнула к лацкану пиджака у дома Кинана.
Сержант повернулся к окну и произнес всего одно слово.
— Джаггер?
Не знаю, кто убил его первым. Крупнокалиберный пистолет громыхнул из-за яркого луча, и я дважды нажал на спусковой крючок «кольта» Барни — чистый рефлекс. Сержанта отбросило к стене с такой силой, что один сапог слетел с его ноги.
Фонарь погас.
Я выстрелил в окно, но всего лишь разбил стекло. Лежа в темноте на полу, я понимал теперь, что не один ждал, когда проявится жадность Кинана. Джаггер тоже был наготове. И хотя у меня в машине было еще двенадцать запасных патронов, сейчас в «кольте» остался только один.
«Не связывайся с Джаггером, парень, — сказал тогда Сержант. — Он сожрет тебя».
Теперь у меня в памяти запечатлелась комната. Я пригнулся и побежал в угол, перепрыгнув через распростертые ноги Сержанта. Там я залез в ванну и выглянул через ее край. Наступила полная тишина. Дно ванны было шероховатым и облупившимся. Я ждал.
Прошло минут пять. Казалось, не минут — часов. Затем свет фонаря вспыхнул снова, на этот раз в окне спальни. Я быстро опустил голову, когда луч света мелькнул в дверном проеме. -Он остановился на мгновение и погас.
И снова тишина, долгая, оглушающая. На грязной поверхности ванны Сержанта мне привиделся Кинан с его безнадежной улыбкой, Барни с черной раной справа от пупка, покрытой запекшейся кровью, Сержант, застывший в ослепительном луче фонаря, с лезвием бритвы, профессионально зажатым между большим и указательным