Они приехали на работу в лагерь »Хрустальное Озеро». Семеро молодых людей, уверенных, что вся жизнь еще впереди. Но в лесах вокруг лагеря скрывается кто-то, уверенный в обратном. Кто-то, ослепленный бессмысленной ненавистью. Кто-то, кто не успокоится, пока не зальет этот лагерь кровью…
Авторы: Хоук Саймон
с мыслью о возможной выгоде. Они всеми силами пытались покончить со всякими сплетнями, связанными с их собственностью и наносящими их бизнесу непоправимый урон. Начиная с 1958 года, каждый раз, когда они собирались вновь открыть лагерь, что-нибудь мешало им. Причем, останавливало таким образом, который еще и еще раз подтверждал правдивость легенды о Лагере крови.
Одни утверждали, что все началось в 1957-ом, когда утонул тот самый малыш. Его звали Джейсон Вохис. Сын Памелы Вохис. Тихий, робкий парнишка, немножко со странностями. Пошел один купаться в Хрустальное озеро… И никто его больше не видел.
Другие же считали, что начало было положено только в 1958-ом, когда были зарезаны те самые ребята. Их тела, изрубленные на куски, нашли в сарайчике неподалеку от Лагеря. Обнаружившая их девчонка была отправлена в окружной госпиталь в состоянии тяжелого нервного шока. Кто-то утверждал, что ей там стало лучше; ну а прочие настаивали, что она до сих пор лечится где-то, запертая в отдельной палате, и бредит кровью. Полиции ни тогда, ни сейчас, так и не удалось задержать убийц. Да она и не знала, кто они, эти убийцы.
Предположения, конечно, имелись, причем в достаточном количестве. Все зависело только от рассказчика. У одного — убийцы были наняты каким-то парнем из их же компании, завидовавшим этим ребятам и взбешенным именно до такого состояния, когда можно и убить. У другого — убийцами являлись сумасшедшие, сбежавшие из психиатрической лечебницы; либо людьми из культа сатаны; либо пребывающим на свободе идиотом, всеми покинутым и живущим в лесу. Либо, наконец, если послушать старика Ральфа, — мстительными привидениями, хищными демонами или маленькими зелеными человечками, инопланетянами. Суть возникавших у него гипотез пребывала всегда в прямой зависимости от того, какое количество спиртного находилось в его утробе, а также какое количество выпивки было еще нетронутым. Но старого Ральфа давно уже никто не слушал.
Старик Ральф был городским дурачком. Ни один, даже самый крошечный городок, не мог обойтись без такого. Конечно, похожие на него люди были и в крупных городах, даже большая часть бездомных именно там и обретались, но там они просто слонялись по городу, бурча себе что-то под нос, и единственной их ношей являлись хозяйственные сумки со всем их скарбом, а ложем им служили скамейки в парках или мягкая земля в сточной канаве. Остальное население крупных городов их просто игнорировало, стараясь просто не замечать, считая бездомных крайне неприятными людьми, так что они все время ощущали недостаток человеческого тепла. В городках типа Кристал-Лейка внимание на них обращали, хотя, быть может, никто и не принимал всерьез, не слушал их болтовню, но и этого, оказывается, хватает для простейшего общения. И старый Ральф был здесь намного счастливее, чем находись он в любом более крупном городе. У него не было других друзей, кроме тех, кого он придумывал себе сам, да и долготерпеливой жены; но все равно, раз люди обращали на него внимание, значит, он существовал.
Каждый раз, когда он порядочно «набирался», ему чудился Зов. Тогда он вскарабкивался на свой «специальный газетчик Сквина» с большими шинами и пружинами под сидением, на передней раме которого был намотан железный лист, создававший видимость резервуара для газа — такого велосипеда вы нигде теперь не встретите. Взобравшись на этого «монстра», он разъезжал ничуть не хуже Поля Ревира
, выкрикивая при этом что-то из Евангелия, как бы выполняя повеления Божии — ну, прямо современный Джонатан Эдуардз
, проповедующий грешников и предостерегающий таковых о Гневе Божием. Никто его, конечно, не слушал, а если прислушивался, то немедленно звал на помощь шерифа или офицера полиции Дорфа, чтобы представители власти отправили несостоявшегося проповедника куда-нибудь проспаться.
Между офицером Дорфом и Ральфом существовали довольно-таки странные отношения. Старик Ральф чувствовал, что он не одинок, а Дорфу задержание безумца давало возможность представить себя настоящим полицейским. Нельзя ведь ощущать себя представителем закона, если ты не арестовываешь кого-нибудь, а Дорфу это чувство было просто необходимо.
Он не мог обойтись без своего «Харлей-Дэвидсона», оснащенного сиреной и мигалками; он не представлял себя без сверкающих ботинок и шлема с нарисованной на нем эмблемой департамента, полиции штата. Он не смог бы прожить и дня без кобуры ручной работы, в которой находился самый внушительный, какой только можно себе представить, аргумент любого полицейского. Дорф был полицейским снизу доверху: от кобуры, сотворенной плетельщиком
