Пятое Правило Волшебника, или Дух огня

которые называли так за похожие на колокола шляпки. Они не были ядовитыми, но из-за терпкого вкуса и жестковатой ножки их никто не любил. Хуже того, принято считать, что тот, кто вступит в круг колокольчиков-духов, будет заколдован, так что люди, как правило, даже видеть не желали эти славные грибочки. Роберта наступала в круги колокольчиков с детства, когда ее за грибами брала с собой мать, и никаким суевериям, связанным с ее любимыми грибами, не верила. Она вступила в круг колокольчиков-духов, представив себе, что слышит их тихий мелодичный звон, и собрала трубочники.
Одна из ветвей дуба, по толщине не уступавшая объемистой талии Роберты, росла достаточно низко, чтобы на нее можно было сесть.
Роберта опустила котомку на землю. Облегченно вздохнув, она прислонилась к другой ветке, которая оказалась на удивление удобной подпоркой для усталой спины и головы. Казалось, дерево приняло ее в свои оберегающие объятия.
Замечтавшись, Роберта сперва подумала, что ей почудилось, будто кто-то зовет ее по имени. Это был приятный, тихий зов, даже скорее ощущение, чем звук.
Но, услышав зов снова, она поняла, что это ей не кажется. Роберта была полностью уверена, что кто-то произносит ее имя, но как-то более нежно, чем голосом.
Этот необычный зов задевал какие-то струнки в ее сердце. Он звучал словно музыка добрых духов. Наполненный любовью, нежностью, состраданием и теплотой, этот звук заставил ее вздохнуть и почувствовать себя счастливой. Он касался ее, как солнечный луч в прохладный день.
Услышав зов в третий раз, Роберта выпрямилась, желая увидеть источник этого нежного зова. Но, даже пошевелившись, она чувствовала себя, как в приятном сне, умиротворенной и довольной. Окружающий лес, казалось, сверкал в утреннем солнце, сиял в его лучах.
Роберта тихо ахнула, увидев его стоящим неподалеку.
Она никогда его не видела, но, казалось, знала всю жизнь. Она знала, что это близкий друг, ее с юности воображаемый партнер, хотя вообще она не очень-то прежде об этом задумывалась. Казалось, это тот, кто всегда был с ней. Тот, о котором она всегда мечтала. Лицо его не поддавалось описанию, но было почему-то хорошо ей знакомо.
Поняв, что он настоящий, в точности такой же, каким она его всегда представляла, когда целовала в мечтах – а она проделывала это с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы знать, что поцелуй – нечто большее, чем то, чем одаривает тебя мама на ночь. Его поцелуи были теми, что одаривает любовник в постели. Нежными и смелыми.
Роберта и не думала, что он действительно существует, но теперь была совершенно уверена: она всегда знала это. Вот он стоит прямо перед ней и смотрит ей в глаза. Разве может он быть ненастоящим? Волосы отброшены с лица, открывая его теплую улыбку. Странно только, что она не может точно сказать, как он выглядит, и в то же время знает его лицо не хуже своего собственного.
И знает все его мысли, точно так же, как он знает все ее мысли и желания. Он – ее настоящая половина.
Она знает его мысли, и ей нет необходимости знать его имя. То, что она не знает его имени, лишний раз доказывает: они объединены на каком-то более глубоком, духовном уровне – так к чему им обычные слова.
И вот теперь он вышел из этого воображаемого мира, желая быть с нею, как и она жаждала быть с ним.
Он протянул ей изящную руку. Его улыбка была понимающей, любящей и доброй. Он понимал ее. Понимал такое, чего никто никогда не понимал. Роберта всхлипнула от счастья, что он так хорошо ее понимает, понимает ее душу.
Он раскрыл ей объятия, призывая ее к себе. Роберта потянулась в его объятия, сердце ее устремилось к нему.
Казалось, что она парит. Ее ноги едва касались земли. Тело плыло, как зернышко в воде, когда она кинулась к нему. Ринулась в его объятия.
Чем ближе к нему, тем теплее ей становилось. Это было не то тепло, когда солнце согревает кожу, а тепло, которое испытываешь, когда тебя обнимает за шею ребенок. Тепло, как в материнских объятиях, тепло, как от улыбки любовника, от его сладкого поцелуя.
Всю свою жизнь Роберта стремилась к этому, стремилась оказаться в его объятиях и ощутить его нежные руки, шептать ему о своих мечтах, потому что знала: он поймет, желала почувствовать его дыхание, когда он шепнет ей на ухо, что все понимает.
Она жаждала прошептать ему о своей любви и услышать ответное признание.
Ничего в жизни она не хотела больше, чем оказаться в этих объятиях, так хорошо ей знакомых.
Мышцы ее больше не были иссохшими, кости не болели. Она больше не была старой. Годы соскользнули с нее, как соскальзывает одежда с любовников, стремящихся побыстрей отделаться от препятствий и добраться до обнаженного тела.
Ради него, только ради него одного Роберта снова обрела