Пятое Правило Волшебника, или Дух огня

и обосновала приказ. Это в дальнейшем даст ему больше снарядов, а ей оставит меньшее пространство для маневра, если она станет потом все отрицать или надумает отдать его на растерзание.
– Обвинение в изнасиловании вызвало бы у народа разве что желание зевнуть, – возразил Далтон. – Я запросто могу заставить их считать это прерогативой человека, обладающего огромной властью, нуждающегося в простых и безобидных способах сбросить напряжение. Никто не станет всерьез осуждать его за столь безобидное деяние. Я легко смогу доказать, что министр – выше обычных законов.
Хильдемара Шанбор сильнее сдавила ему ворот.
– Но Клодину могут пригласить в Комитет Культурного Согласия в качестве свидетеля. Директора боятся могущества Бертрана и его способностей. И мне они тоже завидуют. Если захотят, они будут отстаивать ее дело и представят это как деяние, противное Создателю, пусть оно и не нарушает гражданского права. И это противное Создателю деяние способно выкинуть Бертрана из списка кандидатов на пост Суверена. Директора могут объединиться и упереться рогом, оставив нас беспомощными и на их милости. Нам всем тогда придется искать себе новое пристанище, не успеем и глазом моргнуть.
– Хильдемара, я полагаю…
Она приблизила его лицо к своему.
– Я хочу, чтобы ее прикончили!
Далтон всегда считал, что доброта и щедрость души делают женщину особенно привлекательной. Хильдемара являла собой обратную сторону медали. Ее эгоистичный деспотизм, безграничная ненависть к тем, кто стоял на ее пути, превращали ее в страшилище.
– Конечно, Хильдемара. Раз вы этого хотите, так и будет сделано. – Далтон ласково убрал ее руку с воротника. – Будут ли особые пожелания, как это должно быть сделано?
– Да, – прошипела она. – Никаких несчастных случаев. Это убийство – и должно выглядеть как убийство. Не будет никакого проку, если другие подстилки моего муженька не поймут урок. Я хочу, чтобы оно было кровавым. Таким, что заставит баб глаза вытаращить. Ничего общего со «спокойно почила во сне», понятно?
– Ясно.
– И наши руки должны оставаться чисты. Ни при каких обстоятельствах подозрения не должны пасть на кабинет министра. Но я хочу, чтобы это был запоминающийся урок для тех, кто надумает распустить язык.
У Далтона уже созрел план. Отлично подходящий к требованиям. Никто не сочтет это несчастным случаем, это, безусловно, будет кровавая каша, и он точно знал, на кого укажут, если ему понадобится, чтобы указали.
Он вынужден был признать, что Хильдемара привела довольно веские аргументы. Директорам показали лезвие топора, и они запросто могли решить, что в их интересах тоже помахать своим топором.
– Как пожелаете, Хильдемара.
На ее лице опять появилась улыбка.
– Вы здесь совсем недавно, Далтон, но я прониклась большим уважением к вашим талантам. Если я и ценю что-то в Бертране, так это его умение подбирать людей, способных выполнять нужную работу. Он отлично подбирает людей, иначе, понимаете ли, ему пришлось бы заниматься всем этим самому, а для этого потребовалось бы покинуть ту, кем он был бы в тот момент увлечен. Насколько я понимаю, вы достигли нынешнего поста не с помощью щепетильности, Далтон?
Далтон не сомневался, что Хильдемара скрытно проверила его деятельность и знает: он справится с задачей. Более того, она ни за что не дала бы ему подобного поручения, если бы сомневалась. Нашлись бы другие, к кому она могла обратиться.
Очень осторожно он вплел в свою паутину еще ниточку.
– Вы попросили меня об одолжении, Хильдемара. Оказать его вполне в моих силах.
Это не было одолжением, и оба об этом знали. Это был приказ. Но он хотел повязать ее как можно крепче, пусть даже в ее мыслях, и потом этот росток пустит корни.
Отдать приказ на убийство куда хуже обвинения в такой мелочи, как изнасилование. А Далтону однажды может что-то понадобиться в рамках ее сферы влияния.
Удовлетворенно улыбнувшись, она взяла в ладони его лицо.
– Я так и знала, что вы тот, кому это дело по плечу. Спасибо, Далтон.
Он склонил голову.
Хильдемара тут же помрачнела, будто солнце забежало за тучу. Пальцем она приподняла ему подбородок.
– Но помните, что если кастрировать Бертрана не в моих силах, то уж вас – запросто. В любой момент.
– Тогда я постараюсь не давать вам повода, сударыня, – улыбнулся Далтон.

Несан почесал руку через рукав засаленной одежды поваренка. Он, пока не переоделся в ливрею гонца, и не представлял, какие прежде носил лохмотья. Ему нравилось то уважение, которым он стал пользоваться, как только его сделали гонцом. Не то чтобы он стал важной персоной, но все же большинство народа