Роковая случайность сделала Билла Смита вдовцом с младенцем на руках. Он растит дочь, как умеет, и ловко управляется с лошадьми на своем ранчо. Но со временем Билл понимает, что методы воспитания лошадей и детей должны несколько отличаться друг от друга. И он обращается за помощью к Морин Килкенни, молоденькой учительнице, только что закончившей университет. Сначала он хочет лишь одного – чтобы она сделала из его маленькой дикарки воспитанную и образованную барышню. Но вскоре у Билла возникают и другие желания, связанные с самой Морин…
Авторы: Мэй Сандра
эта чумазая учительница застонала и задвигала руками. Правая рука описала большой круг – и замерла аккурат пониже пряжки ремня на джинсах Билла. Билл замер, мир вокруг – тоже. Через секунду Морин резвой белкой отпрыгнула от лежащего в грязи работодателя. Билл поспешно прикрыл глаза и застонал. Надо притвориться, что ничего не соображаешь. Где-то он читал, что даже у тех, кто в коме, бывает эрекция, но ведь с них спросу никакого?
Морин тщетно пыталась унять дрожь в руках, ногах и всем теле. В животе было горячо и как-то… томительно. Очень мешала мокрая юбка, натиравшая попку, и футболка, от прикосновения которой нестерпимо болели соски. Морин едва удержалась от желания собрать с себя мерзкие тряпки и… И что?!
Она не понимала, что с ней происходит, хотя отлично осознавала, чего ей хочется. Ей до зарезу нужно заняться любовью с Биллом Смитом прямо здесь, на мокрой глине, под проливным дождем.
Она только что ощущала, как сильно он возбужден, поэтому знала, что и Биллу хочется того же. Все этические и нравственные законы, которые вдолбили ей в голову за двадцать пять лет жизни в семье католиков, в католической школе Дублина, летели в тартарары. Значение имело только одно – они с Биллом Смитом здесь и сейчас, они желают друг друга, они едва сдерживаются, чтобы не наброситься друг на друга, и раздражает только одно: почему он лежит, как мертвый?!
Мертвый. Нет, не мертвый, разумеется, она слышала биение его сердца, когда прижималась щекой к его груди, но тогда почему…
В следующий миг она с криком кинулась к нему, раздирая коленки о невидимые в жидкой грязи острые камушки, схватила его руки, начала звать его, плача и трясясь от ужаса, переполняющего ее желания, растерянности, неимоверного напряжения всех сил.
Билл мгновенно «ожил», услышав ее плач. Торопливо сел, притянул ее к себе, закрыл от дождя и всей вселенной, стал укачивать привычным, успокаивающим движением. Так он всегда успокаивал Мюриель, когда она просыпалась от своих детских ночных кошмаров.
Потом он осторожно приподнял ее подбородок согнутым пальцем и улыбнулся, глядя в залитые слезами изумрудные глаза на чумазом личике.
– Ну чего ты, Морин? Не бойся, все хорошо. Все в порядке. Мы живы и здоровы, гроза ушла, теперь только дождь, но он к утру кончится, он теплый, так что не замерзнем…
Капли дождя омывали заплаканное личико Морин, и когда Билл увидел ее нежные полураскрытые губы цвета коралла, что-то в нем перевернулось и он поцеловал ее.
Он не замечал ни песка, скрипящего на зубах, ни того, что все сильнее стискивает ее плечи – он целовал зеленоглазую девчонку точно так же, как десять лет назад целовал свою Мэри Лу. Нежно, властно, неотрывно, мучительно, сладко, задыхаясь, забыв обо всем на свете.
И она отвечала ему, его Мэри Лу, его единственная, его любимая…
Он оторвался от ее губ, чтобы прошептать имя.
И все сразу закончилось. Перед ним сидела в жидкой грязи и тряслась от пережитого страха городская учительница для его дочки. Мисс Морин Килкенни из Англии. Та самая, с чьей помощью он должен попытаться уберечь Мюриель от отправки в приют.
Морин не знала, не понимала, что именно произошло. Видела только, как болью и гневом полыхнули серые глаза под густыми бровями. Расслышала чужое имя, имя другой женщины. Потом отхлынуло возбуждение, вместо поцелуя на губах стыла горечь обиды и еще – стыда. Безбрежного, сжигающего стыда.
Идиотка! Романтическая идиотка. Зачем тебя понесло в Техас?!
Билл упругим движением поднялся на ноги, не глядя на Морин, протянул ей руку, но она встала сама, избегая прикосновения. Билл вгляделся в окружающую их мглу, коротко бросил:
– Надо идти. Нет смысла сидеть в грязи и мокнуть до утра. Ранчо – там.
Она пошла за ним, шмыгая носом и стуча зубами. Никаких мыслей в голове не осталось, только усталость и мучительное желание встать под горячий душ.
Вероятно, он умел ориентироваться, как дикий зверь – по запаху и остывшему следу. Во всяком случае, Билл Смит шел ровным, упругим шагом, не останавливаясь и не пытаясь сориентироваться на местности. Морин плелась за ним, автоматически переставляя ноги и уныло думая о том, что воспаление легких она, может, и не получит, но вот от того, что творится у нее с нижним бельем, застудить кое-какие места сможет запросто. Потом она вяло вспомнила, что джип, а с ним и все ее вещи остались далеко позади, но даже не расстроилась, потому что не было на это сил.
Когда небо стало темно-серым, дождь перестал. Все вокруг набухло влагой, попадающиеся все чаще кусты и отдельные деревца роняли с отяжелевших ветвей крупные капли. Босые
