Роковая случайность сделала Билла Смита вдовцом с младенцем на руках. Он растит дочь, как умеет, и ловко управляется с лошадьми на своем ранчо. Но со временем Билл понимает, что методы воспитания лошадей и детей должны несколько отличаться друг от друга. И он обращается за помощью к Морин Килкенни, молоденькой учительнице, только что закончившей университет. Сначала он хочет лишь одного – чтобы она сделала из его маленькой дикарки воспитанную и образованную барышню. Но вскоре у Билла возникают и другие желания, связанные с самой Морин…
Авторы: Мэй Сандра
прыгать? Сама еще девчонка. Тоже мне, педагогиня… педагогша…
И чего было орать? Кто на ее мощи позарится, скажите пожалуйста?
В этом месте у него неожиданно защемило сердце. Билл отчетливо увидел очами души своей все изгибы, все впадинки и ложбинки жемчужно-белого тела, припомнил волнующую форму груди Морин, ее тонкие щиколотки, плавные движения рук…
Потом воспоминания еще усугубились, и он почти наяву почувствовал вкус ее губ, сладкий, пряный, ароматный. Песчинки и вода на их губах, ливень, превративший тонкую ткань футболки Морин в подобие второй кожи, ничего не скрывающее, а лишь подчеркивающее.
Билл в отчаянии схватился за голову и замер в позе скорбящего. Именно в этот момент отворилась дверь, и по крыльцу прошлепали босые ноги. Билл скосил глаза. Рядом с ним смущенно переступали маленькие ступни, все в налипшем песке и травинках. Потом икры – сильные, мускулистые, очень стройные, и чуть заметный золотистый пушок на них…
Абсолютно против своей могучей воли он продолжал косить глазом все выше и выше, но, к счастью, там началась его собственная рубаха. Старая клетчатая ковбойка, в которую они с Мю вчера переодели бесчувственную Морин. Тут до него дошли сразу две мысли, одна за другой. Первая: у нее же нет никакой одежды, кроме этой клетчатой рванины. Вторая: ОНА ПОД РУБАХОЙ СОВСЕМ ГОЛАЯ!
Билла бросило в жар, потом в холод, и он снова уткнулся в свои руки. Тихий голос, прозвучавший у него над головой, одновременно выражал смущение, вызов, неуверенность – и веселье!
– Я была уверена, что вы все еще спите. И Мюриель, и ты… вы. Господи, что у вас за штат такой!
– Э-э… в каком смысле?
Он спросил осторожно, боясь спугнуть девушку, но Морин с неожиданным облегчением плюхнулась рядом с ним на ступеньки, совершенно девчоночьим движением натянула на коленки полы рубахи, занавесилась подсохшими черными волосами и сказала:
– Вы же не знаете…
– Мы вроде на ты?
– Хорошо. Ты не знаешь, с чего я начала. В автобусе я выпила вашего настоящего кукурузного пойла на жженом сахаре и заснула на плече Уолли Дженкинса. В доме Миллисент, когда я принимала душ, на меня свалился Питер…
– Кто?!
– Таракан размером с кошку. После этого я голая выскочила из комнаты и повисла на шее Фрэнка Марло. Потом попала под дождь, и вы с Мюриель меня переодевали и мыли, как малое дитя. Наконец, сегодня утром я решила принять душ… ну, сам знаешь. Вся поездка в Техас – это один сплошной позор! А ведь я окончила католическую школу!
Билл неуверенно фыркнул. Морин прыснула. Через секунду они хохотали оба, навзрыд, с подвываниями и взвизгами. Когда фонтан смеха иссяк, Морин обессиленно прислонилась к плечу Билла и слегка дрожащим голосом произнесла:
– Билл, ради всех святых, давай не будем больше про это вспоминать, ладно? Я и так натворила в жизни достаточно глупостей.
– Серьезно?
– Что, не похоже?
– Вообще-то не очень.
– Неужели я произвожу впечатление серьезной девушки?
– Честно? Ты похожа на вчерашнюю школьницу. И еще… ты очень красивая. Это я не про то, о чем мы договорились больше не вспоминать.
– А про что?
– Ну… вообще. У тебя такие глаза… как океан.
– Спасибо. Боже, что это за гадость?
– Это? Я смотался на дорогу, нашел твой чемодан. Он немножечко утоп в канаве, но я думаю, кое-что еще можно реанимировать…
Морин с жалобным криком спорхнула с крыльца, забыв о коварной рубахе, лишенной половины пуговиц, и Билл предусмотрительно зажмурился. Чумовая девица стояла на коленях около размокшего чемодана и торопливо пыталась открыть замки. Когда ей это удалось, и Морин откинула крышку, из ее груди вырвался еще более жалостный вопль. Билл открыл глаза и с недоумением уставился на девушку.
Морин осторожно вынимала и бережно раскладывала на земле и крыльце отнюдь не батистовые трусики и шелковые чулки, не драгоценности в сафьяновых футлярах и не загубленные вечерние платья. Книги. Мокрые и грязные, в размокших переплетах томики.
– Морин… Это ты все с собой везла? На свадьбу?
– Это же мои любимые! Посмотри, что с Теккереем! А это Голсуорси. Уитмен. Марк Твен. О нет, мой Вудхаус!
Она не притворялась, она действительно плакала, по щекам бежали настоящие слезы, и Морин растирала их грязными руками. Растрепанные черные волосы довершали образ молоденькой ведьмы, но Билл сейчас не был расположен рассматривать девушку критически. Он присел рядом с ней на корточки, осторожно принял у нее из рук небольшой томик, на первый взгляд меньше прочих пострадавший от воды и грязи.
– Байрон… Лорд. Смотри-ка, книгу написал. А я думал, это просто кличка жеребца Мю.
– Это поэт. Великий поэт,
