Что такое женское счастье? Красавец муж, дом — полная чаша, ну и любимое дело, чтобы за вышивкой не киснуть. Всё есть, только счастья как не было, так и нет. Ну и что? Стабильность — вот что в этой жизни главное. Но она исчезает и вместе с ней рушится комфортный мир, а сил выбраться из-под обломков не хватает. Но ведь обязательно найдётся тот, кто поможет! Тот, кто сделает всё ради… Ради чего? Любви, выгоды или себя самого?
Авторы: Снежинская Катерина
доктора, прижав её голову к своему плечу. — Дружба?
— Ты совсем не знаешь, что такое личное пространство? — придушенно пискнула Арьере, барахтаясь в медвежьих объятьях.
— Ну и несёт же от тебя, — вместо ответа заявил колонист, — хуже, чем в конюшнях старухи. А теперь рассказывай, что у тебя стряслось? Только давай без своих вывертов. Видно ж, ходишь, будто перевёрнутая.
Тиль уже и рот открыла, правда, не до конца понимая, чего хочет: действительно рассказать или послать чересчур назойливого нахала в Ночь. Но вот вместо слов почему-то хлынули слёзы. Впрочем, может, и не они это были, а напряжение, боязнь не справиться, не суметь всё исправить, совершенно звериный ужас перед чахоткой, одуряющий страх того, что случится завтра. Или вечером. Или через час.
Арьере судорожно всхлипывала, утирая нос о плечо колониста, он покачивал Тиль, намурлыкивая, кажется, колыбельную. И рёбра корсета уже не так давили на бока, кровь в висках стучала всё медленнее, а каменная неровность под монограммой Крайтов, вырезанной над каминной полкой, всё больше походила на цветок жасмина.
[1] Распространённое наказание в учебных учреждениях. Девочек заставляли поджимать одну ногу (так легче удержать равновесие), мальчиков — держать колено на уровне ремня.
Что делает обыкновенный, абсолютно нормальный человек, совершенно неожиданно для себя натыкающийся ночью в собственном саду на ведьму? Ну ладно, не ночью, а в плотных таких сумерках, густо зачернённых тенями от деревьев, кустов и довольно высокой ограды. И не совсем в саду, а почти у задней двери, ведущей в кухню. Суть-то от таких деталей не меняется.
Вот и Тиль завизжала, насколько лёгких хватило, да ещё с такой экспрессией, что где-то далеко, едва слышно, но проникновенно-испуганно взвыла собака.
Кошмарная же старуха никак не отреагировала. Стояла себе, согнувшись едва не в пояс, акульим плавником выставив горб, опиралась на сучковатую палку. Точно в этом самый момент из детской страшилки воплотилась: маленькая, будто усохшая голова обмотана то ли рваным платком, то ли рваным тюрбаном, а из-под него крючковатый, хищный какой-то нос торчал. И подбородок тоже крючковатый с бородавкой и тремя жёсткими волосинами, смахивающими на щетину — Тильда, несмотря на темноту, чётко рассмотрела: их именно три. Но страшнее всего выглядели руки бабки, крепко вцепившиеся в палку — точь-в-точь лапы мёртвой курицы, даже когти такие же.
— Ну, всё? Или ещё чуток потрубишь? — спокойно поинтересовалась ведьма, когда лёгкие Тиль опустели и она, судорожно хлюпнув носом, втянула воздух для нового вопля.
Почему-то орать расхотелось сразу и начисто.
— Вы кто? — просипела Арьере — горло драло, как при простуде, да ещё и во рту с испугу пересохло, стало противно-кисло.
— Можешь меня Бабкой звать. Или Ру. А если и так не по вкусу, то мистрис Лаурдан — мне всё едино, — голос у старухи оказался тоже совершенно ведьмовской, надтреснутый, каркающий и будто царапающий уши.
— Мистрис? — глупо переспросила Тиль.
Вежливое обращение да ещё и вкупе со звучной фамилией Лаурдан никак не желали сочетаться с неухоженной и откровенно жуткой старухой.
— А что ты думала? — равнодушно отозвалась эта самая мистрис. — Меня дуб родил или из почки вылезла? Или, может, из тины болотной? И мы когда-то жили, как все люди живут. Только тебе до меня дела нету.
— И верно, — не слишком вежливо согласилась Арьере, потихоньку в себя приходя. — Лучше скажите, что вам здесь потребовалось?
— Мне-то? — на удивление мерзко хихикнула старушенция. — Ничего мне от тебя не надобно. А вот тебе от меня… Согласись, это хороший вопрос. Да ладно, нечего брови супить. Айда меня кликнула, чтоб я на молодого господина глянула.
— Зачем? — снова перепугалась Тиль, поспешно обшарила взглядом тёмные окна и не сообразила, где спальня Крайта.
Арьере подхватила юбки, чтоб в дом бежать, да старуха не дала, едва заметно подвинулась, но каким-то чудом всю дорожку заняла — не враз и мимо пройдёшь.
— Не суетись! — приказала ворчливо. — Ничего плохого я твоему полюбовнику не сделала. А травки, что оставила, можешь в нужник спустить.
— Травки? Вы с ума сошли?
— Я-то, может, из ума и выжила, пора мне, — опять хихикнула старуха. Звук вышел таким, будто по треснутому кувшину ногтем клацнули. — А вот ты в ум-то до сих пор и не вошла. Нет бы спросить ласково: «Так, — мол, — и так, бабушка Ру. Расскажи ты мне, о чём знать хочу!» Да, видать, норовом в свою родню пошла. От Крайтов доброе слово услышать, что у козла молока выпросить. Ну хорошо, ты мне тоже
