Что такое женское счастье? Красавец муж, дом — полная чаша, ну и любимое дело, чтобы за вышивкой не киснуть. Всё есть, только счастья как не было, так и нет. Ну и что? Стабильность — вот что в этой жизни главное. Но она исчезает и вместе с ней рушится комфортный мир, а сил выбраться из-под обломков не хватает. Но ведь обязательно найдётся тот, кто поможет! Тот, кто сделает всё ради… Ради чего? Любви, выгоды или себя самого?
Авторы: Снежинская Катерина
естественно, теперь уяснили?
— Теперь уяснил, — тяжело, как слон, кивнул Карт. — Всё должно выглядеть естественно. Это поможет найти бумаги и поймать Доусена.
— Я очень рад, что мы нашли общий язык, — Арчер, довольно улыбаясь, откинулся на спинку кресла.
Крайт поднял голову, глядя на брюнета исподлобья.
— Пошёл ты в… — посоветовал полковник почти дружелюбно. — Вместе с… архивом, — уточнил, подумав.
Встал и вышел из гостиной, прощанием себя не утруждая.
Отломать дужку, за которую лампу на крючок или там гвоздь вешают, оказалось совсем несложно. Но в простоте как раз проблема и крылась, металл был слишком мягким. Пришлось Тиль немало времени потратить, чтобы с помощью этой дужки выцарапать из чуть подгнившего бока столба гвоздь.
Щепочка за щепочкой, раскачивая ржавую, неудобную, постоянно выскальзывающую из пальцев шляпку, загоняя занозы куда только можно и куда нельзя загоняя тоже, Арьере всё-таки добыла железный штырь. Дальше, с уже отработанной технологией, дело пошло веселее, хотя раскачать и то ли вывернуть, то ли выдернуть кольцо, через которое была цепь пропущена, оказалось куда сложнее, с таким трудом добытый гвоздь Тильда умудрилась едва не в дугу согнуть. Но справилась же!
Засунув цепочку за пояс, чтобы не мешалась, грея задеревеневшие от холода ладони дыханием, доктор не без труда встала — замёрзшие ноги слушаться не хотели. Кое-как, спотыкаясь, Тиль добрела до ворот, молясь, чтобы калитка оказалась незапертой. В кой-то веки Небо решило ответить на просьбы, явило чудо: на створке даже запора не было. Но на этом везение кончилось, потому что за стенами сарая ни оказалось ничего. То есть вообще. Лишь непроницаемая темнота, наполненная тихим побулькиванием и вздохами болота. Луна висела белесым крохотным мячиком, практически не давая света, лишь делая тени плотнее.
Тиль постояла на пороге, и вернулась в сарай, к лампе. Даже обойти ангар снаружи она не решилась, боясь угодить в топь. Но спокойно сидеть на подстилке, дожидаясь утра, сил не было, нервное напряжение требовало выхода, да и холод донимал. Арьере снова на ноги поднялась, подошла к агрегату в углу, попыталась стянуть брезент — всё-таки какая-никакая, а защита.
Ткань подавалась с трудом, словно сопротивляясь, цеплялась за выступы, ложилась у ног тяжёлыми, негнущимися складками, а машина, лишённая чехла, будто в размерах уменьшилась, сжалась стыдливо.
Доктор отошла на несколько шагов, разглядывая агрегат. Кажется, это был аппарат для срезания торфа. По крайней мере, другого применения странному гибриду огромной расчёски и лопаты, торчащими спереди конструкции, смахивающей на стальной скелет, Тиль придумать не могла. Машина была явно старой, пожившей и послужившей. Латунная табличка с логотипом сборщика, затёрлась почти до зеркальной гладкости.
Арьере наклонилась, сколупнув ногтем чешуйку высохшей грязи, прищурилась, рассматривая цифры. Хмыкнула, обошла аппарат сзади, сунула руку под стальную перекладину.
— Ну и дела, — пробормотала под нос, садясь на корточки, цепляя пальцем крышечку крохотного люка, — кто бы мог подумать? Ведь рухлядь же рухлядью…
— А я тебе говорю, разворачивай! Чего ты искать собрался? И где? Полётных карт нет, видимость нулевая, идём на чистой чуйке! Да ты на себя посмотри, едва штурвал держишь! Вырубишься и чего мне делать? Самому машину сажать?
Грег нудел не хуже столетней бабки и, кажется, запас его брюзжания был поистине неистощим. Карт бы на его месте давно плюнул: ну а смысл повторять одно и то же в пятнадцатый раз? Самому же надоест! Но спириту не надоедало.
Отключить бы его, да никак. Вот будь за стеклом кабины хоть чуточку посветлее, хоть самый ранний рассвет, а не глухая ночь — точно бы вырубил. Но ориентироваться приходилось исключительно по приборам.
— Держи горизонт, придурок! Куда тебя несёт? Опять в море искупаться решил? Потерял малышку, а теперь ломится, как баран.
— Там она, — пробормотал Крайт неведомо кому, больше себе, наверное, потому что спирит убеждаться и не собирался. Собственно, он во всём был абсолютно прав, и это бесило больше всего. — Я чувствую.
— Ты посмотри, какой чувствительный! — равнодушно-машинным тоном восхитился Грег. — Знать надо, а не чувствовать. Поворачивай, говорю. Всё равно видимость, как в Великую ночь, не видно ж ни зги. Как ты искать собрался?
— Я чувствую, — из чистого упрямства пробормотал Крайт, вытирая подбородок о плечо — пот тёк из-под шлема, полз скользкими гусеницами по вискам, щекам, но выпустить штурвал из рук Карт не решался — пальцы в самом
