Что такое женское счастье? Красавец муж, дом — полная чаша, ну и любимое дело, чтобы за вышивкой не киснуть. Всё есть, только счастья как не было, так и нет. Ну и что? Стабильность — вот что в этой жизни главное. Но она исчезает и вместе с ней рушится комфортный мир, а сил выбраться из-под обломков не хватает. Но ведь обязательно найдётся тот, кто поможет! Тот, кто сделает всё ради… Ради чего? Любви, выгоды или себя самого?
Авторы: Снежинская Катерина
правда! — Зачастила Тильда, для убедительности даже руки к груди прижав. — Клянусь, мы о бале только раз и говорили, ещё на каникулах, когда у дяди были. Но он меня тогда и не слушал, мы с Грегом болтали, а Карт книгу читал!.. А больше я ни словечка…
— Вот это как раз и важно, — мягко перебила Мильда. — Но давайте вернёмся к платью, у нас слишком мало времени, все разговоры потом!
Хозяйка хлопнула в ладоши, заставив портниху, увлечённо в коробке с лентами роющуюся, вздрогнуть.
[1] Суд справедливости — набор правовых принципов, действующих в рамках традиции общего права, дополняя строгие правила там, где требование их формального исполнения могло бы быть слишком жёстким. Дела, поданные на суд справедливости, рассматривал лично король (королева) или лорд-канцлер.
[2] Здесь описывается реальная система, существующая в Англии конца 19-начала 20 вв.: неписаный свод законов «Common Law» и прецедентный свод, установленный судом справедливости, который назывался «Equity»
[3] Люмбаго — болевой синдром (чаще всего при поясничном остеохондрозе)
Район, который чересчур сентиментальные жители столицы называли Местом несбывшихся надежд, а реалисты именовали Собачьей отрыжкой, за одиннадцать лет изменился мало, можно сказать, совсем не изменился. Дома из тех, что снимают люди не полностью ещё опустившиеся, но ко дну уже приговорённые, ветшали себе тихонько. Но эта тихость была не стремительной, сиюминутной, а растянутой на годы и даже десятилетия: тут новая трещина на фасаде, там ставни после зимы перекосило, и никто их не поправил — в целом к облику особнячков эти штрихи ничего не добавляли.
Тротуары, понятно, замостить жители так и не догадались, журчала себе под утлыми мостками по густому киселю жидкой глины талая вода, лениво играясь обрывками промасленной бумаги из-под жареной рыбы, которую только в местных забегаловках не стеснялись продавать. И ни души кругом, пусто, как на кладбище, даже вороны не каркают. И всё равно чувствовалось: наблюдают и не один человек, а много. Смотрят из-за вроде бы наглухо закрытых дверей, щелястых ставен, пыльных портьер. Смотрят и запоминают.
Тиль нервно передёрнула плечами, без надобности поправила шнурок, которым растрёпанные волосы перетянула — без зеркала, да щёток со шпильками привести причёску в порядок и думать нечего. Вздохнула горько, разглядывая подсохший, а оттого ещё более грязный подол, но третий выход находиться явно не собирался. Оставалось либо взбодрить тихо пофыркивающий экипаж и катить домой, либо выходить наружу.
Конечно, являться сюда в «самоходке» было не самой лучшей идеей, подобных машин во всей столице не так чтобы много, а сюда они вообще вряд ли заглядывали. Поэтому, собственно, вариант-то только один существовал: выходить. Всё равно визит Арьере незамеченным никак остаться не мог.
Тильда и сама не знала, почему постучала как Крайт когда-то: сначала три раза с паузами, а потом ещё три, но быстро. Наверное, где-то на самом дне мозга дремало знание: так надо. Но стук сработал, дверь открыли без вопросов и на пороге появилась служанка. Тоже, кажется, та самая.
— Передайте мистрис… — Тиль замялась, судорожно пытаясь сообразить, как поименовать хозяйку. Мильдой? Так это же имя, получится слишком фамильярно. Крайт? Вроде она по мужу эту фамилию носила. Или нет? — Передайте хозяйке, что её желает видеть госпожа Арьере.
Служанка глянула на протянутую карточку, потом снова на Тиль посмотрела. Во взгляде горничной без труда читался вопрос: «Чего надо?». Причём вопрос этот полагалось воспринимать в грубой, даже хамской интонации. Одними только глазами столь многое передать — это настоящий талант нужен.
Но Тильда, хоть и восхищённая чужими дарованиями, стояла насмерть: собственного взгляда не отвела, руку с карточкой не опустила.
— Спрошу, — с неподражаемым скепсисом пообещала, наконец, служанка.
И захлопнула дверь. Оставив госпожу Арьере на крыльце. Одну. Посередь района с дивным названием Собачья отрыжка. Оставалось надеяться только на то, что журналисты, паразитирующие на светских хрониках, в таких местах тоже не слишком часто прогуливаются.
Хорошо хоть, что ждать пришлось недолго, створка снова открылась и горничная молча посторонилась, предлагая войти.
Видимо, время здесь ленилось не только на улице, но и внутри домов, а на обитателей оно вообще наплевало. Гостиная осталась той же, с розоватым полумраком, с добротной, хоть уже и несколько старомодной мебелью. Да и хозяйка ничуть не изменилась, спровоцировав острое чувство дежавю.
