Что такое женское счастье? Красавец муж, дом — полная чаша, ну и любимое дело, чтобы за вышивкой не киснуть. Всё есть, только счастья как не было, так и нет. Ну и что? Стабильность — вот что в этой жизни главное. Но она исчезает и вместе с ней рушится комфортный мир, а сил выбраться из-под обломков не хватает. Но ведь обязательно найдётся тот, кто поможет! Тот, кто сделает всё ради… Ради чего? Любви, выгоды или себя самого?
Авторы: Снежинская Катерина
подобное читать могли?
— А в газете. Знаете, там печатают истории с продолжением. Сейчас это пользуется у публики популярностью.
— Да что с вами сегодня такое? — снова повысил голос господин Арьере. — Словно с цепи сорвались!
— С цепи? — задумчиво протянула Тиль, поправляя под подбородком шляпочную резинку. — Знаете, а вы, пожалуй, правы. Правда, может, ещё не до конца. Амос, ответьте мне, пожалуйста, откровенно. Я знаю, что любовь между супругами в ваших кругах дурновкусием считается.
— Я снова не понимаю, о чём вы говорите!
— Ну, хорошо, пусть будет не дурновкусие. Скажем, такие отношения между воспитанными людьми неуместны. Опять же где-то слышала, будто в колониях говорят: брак — это деловое предприятие. Но неужели я вам совсем никогда не нравилась? Не как женщина, а просто по-человечески не вызывала ничего, кроме раздражения?
Муж молчал.
— Амос, ответьте, мне это действительно очень важно, — негромко напомнила Тиль.
Господин Арьере быстро глянул на жену — наверное, он и не подозревал, что супруга видит его отражение — и снова взгляд опустил, теперь рассматривая пол.
— Спасибо, — совсем уж тихо поблагодарила Тильда.
— За что? — почему-то тоже почти шёпотом спросил муж.
Арьере обернулась, коснулась его плеча ладонью — не погладила, не похлопала, просто положила руку, тут же убрав — и вышла из комнаты, не забыв прихватить со стола ридикюль.
Одиннадцать лет назад
Чудеса иногда случаются и желания в реальности воплощаются, не по мановению волшебной палочки, а как-то сами собой. Вот только осознать, прочувствовать своё счастье человек не может. Это когда его, счастья, оказывается слишком уж много: оно дурманит куда крепче впервые попробованного шампанского. Хотя, наверное, голова всё-таки ещё и из-за вина кружится. А, может, от слишком яркого света, слепящего розбрызгом радужных искр на острых гранях хрусталя. Или от духоты, пропахшей чудовищно-восхитительной смесью цветочных духов и пудр, воска свечей, мастики для пола и пыли. Или от невероятного, нереального, какого никогда случиться не могло шёпота на ухо: «Вы прелестны, госпожа Крайт!». А ещё: «Ваши щёчки горят ярче роз!» — лицо другое, и рука на талии совсем другая, а слова всё те же, небывалые: «Надеюсь, ваша карточка не полностью заполнена? Умоляю, ещё один танец!», «Вы позволите на днях пригласить вас на прогулку?», «Я у ваших ножек, госпожа Крайт! Прошу, всего одну улыбку или хотя бы ленточку на память!»
Кружит бесконечный, не заканчивающийся вальс. Кружатся мужские лица, свечи, подвески огромной люстры. Деликатно шаркают туфли по паркету, цветными платками, будто на ветру, взлетают атласные юбки дам, кокетливо белеют кружева. И: «Госпожа Крайт, госпожа Крайт!..»
Нет, не может этого быть, просто никак не может!
— Хей-хей, малышка! Да ты просто тут всех затмила!
Когда на месте жгучего красавца-брюнета, настойчиво выпрашивающего у неё ленточку, Грег оказался, Тиль пропустила, но появлению его обрадовалась. Рыжий будто отрезвил, заставил мир немного устойчивее быть, не до конца, не до привычной монументальности, но всё же. А вальс никак не желал заканчиваться.
— Эй, ты никак онемела? — подначил Грег. — Бывают же чудеса на свете!
— Нет, просто музыка дивная, правда? — Тиль наклонила голову к плечу, как учит преподаватель танцев. Быстро глянула на партнёра и тут же, будто смутившись, опустила глаза — это уже наука от Мими. А ещё улыбнулась — просто так, ничему конкретному и всему сразу: партнёру, свечам и разлетающимся юбкам. — Ты не согласен?
— Нет. — Голос у Грега вдруг изменился, ниже стал и серьёзнее, что ли, даже в хрипоту чуть съехал.
Тильда опять на парня глянула. Лицо у него тоже посерьёзнело, брови нахмурены, губы сжаты и смотрел он почему-то не на партнёршу, а вниз, на ноги.
— Гре-ег, — позвала, стараясь улыбаться как можно милее, — с тобой всё в порядке?
— Со мной — да, — пролаял рыжий в типично картовской манере.
— Значит, со мной что-то не так? Я тебе ногу отдавила?
— Это не ты.
— То есть как не я? — опешила Тиль.
Волшебство исчезло, будто его тряпкой стёрли. От духоты, жара свечей и пыли стало нечем дышать. Скрипка сфальшивила, скрежетнув по ушам, а ноги усталым свинцом налились. Да ещё Грег молчал, и появилось ощущение, словно его здесь и вовсе нет, лишь заученно двигающееся тело осталось.
— Может, выйдем в сад? — едва не шёпотом предложила Тильда, ни с того ни сего вдруг оробев.
Рыжий коротко кивнул — голова дёрнулась вверх-вниз на негнущейся шее — и пошёл к дверям, даже руки предложить
