Что такое женское счастье? Красавец муж, дом — полная чаша, ну и любимое дело, чтобы за вышивкой не киснуть. Всё есть, только счастья как не было, так и нет. Ну и что? Стабильность — вот что в этой жизни главное. Но она исчезает и вместе с ней рушится комфортный мир, а сил выбраться из-под обломков не хватает. Но ведь обязательно найдётся тот, кто поможет! Тот, кто сделает всё ради… Ради чего? Любви, выгоды или себя самого?
Авторы: Снежинская Катерина
— Тильде показалось, что на неё рыжий старался не смотреть — сплюнул, совсем как матрос и пошёл к особняку, тихонько насвистывая.
— Сартос, — окликнул его Карт. — Без предупреждений обойдёшься или как?
Рыжий, не оборачиваясь, отмахнулся, а Крайт подошёл к кузине, подал руку, помогая подняться, заботливо закутал в собственную тильдову шаль.
— Почему ты его Сартосом зовёшь? — Тильда шмыгнула носом, в котором стало мокро.
— Потому что это его фамилия? — предположил кузен, эдак иронично бровь заломив.
— А я и не знала… — протянула девушка и почему-то ткнулась лбом в его плечо, пряча замёрзшие ладони под лацканами фрака.
Кузен был тоже очень высоким, Крайт макушкой ему едва до скулы доставала. И стоял он также близко, как и Грег недавно. Вот только Карт не нависал, не угрожал — просто загораживал, а от чего, Тиль и сама понять не могла. От всего, наверное.
[1] Весталки — жрицы богини Весты в Древнем Риме. Они считались неприкосновенными (поэтому многие отдавали им на хранение свои завещания и другие документы). Весталки освобождались от отцовской власти, имели право владеть собственностью и распоряжаться ею по своему усмотрению. Согласно Плутарху, весталки были обязаны хранить девственность до 30 лет (по другим данным 30 лет)
[2] Дагерротипия (дагерротипный портрет) — предшественник фотографии. Её ещё называли застывшим портретом. В зависимости от освещения такое изображение могло выглядеть как позитив, так и негатив снимка.
Как Тиль и просила, кузен ждал её у заставы за королевским парком — и это было приятно. Значит, всё как раньше: Карт по первому слову готов был помочь. Но подъезжая, Арьере не заметила при нём ни чемодана, ни даже маленького саквояжика, а вот это настораживало, потому как свидетельствовало о том, что на самом деле он никуда ехать не собирается и, соответственно, помогать тоже.
Карт подошёл к остановившемуся возле него экипажу, отрыл дверцу рядом с пассажирским креслом, да так и остался стоять, наклонившись, выжидательно глядя на Тильду.
— Ты хочешь, чтобы я пересела? — догадалась, наконец, доктор. На то, чтобы сообразить, ей потребовалось всего-то ничего, секунд двадцать напряжённого, может, и просто дурацкого молчания. — А словами сказать нельзя?
Кузен пожал плечами, дождался, пока Тиль переберётся на соседнее сиденье, цепляя юбками рычаги, и уселся за штурвал, как-то очень основательно надвинул обруч переходника на лоб, приладил пластины на висках.
— А как ещё можно говорить? — поинтересовался, тронув экипаж с места.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты спросила, нельзя ли сказать словами, — невозмутимо пояснил Карт. — Как ещё можно сказать, если не так?
— Звуковыми сигналами. Гудки там подавать или свистки, — обозлилась Тиль — уж очень неуютно она себя чувствовала.
Понятно, что сама попросила кузена о помощи. Но кого ещё просить? С ней местные вряд ли станут откровенничать, уж мужчины точно. И, в конце концов, нужно разобраться, что ему самому, Карту то есть, от неё понадобилось через десять то лет.
— Если хочешь, спи, — как ни в чём не бывало, разрешил кузен. — Ехать долго, да и смеркается уже.
— А если сам заснёшь?
— Не засну, мне и ночью летать приходилось.
— Ну да, ты же у нас асс! — Крайт спокойно кивнул. — Лучший в стране!
— В мире, — скромно поправил кузен.
— Вот откуда ты знаешь? — Желание зацепить, обидеть было совершенно детским, но оттого не менее острым, до нервной почесухи прямо.
— Воздушный флот, который с королевским можно сравнить, есть только в колониях, — обстоятельно, с расстановкой даже, пояснил Карт, — а там признали, что я лучший. Выводы сама сделаешь.
— Слушай, я тебе не мешаю? Одновременно управлять и болтать сложновато.
— Не мешаешь. У тебя на удивление покорный спирит, отлично компенсирован. А управлять и на связи быть — это обычное пилотирование.
— Светлое Небо, опять забыла! У меня же за штурвалом асс!
— Ты чего кусаешься? — мирно поинтересовался кузен, покосившись на Тиль. — С мужем неприятности?
— С мужем у меня сплошные приятности, — буркнула доктор. — На то он и брак, чтобы быть счастливым.
— А не будет? Я про неприятности. Ведь сразу донесут, что мы вместе поехали.
— Ну и что? — Арьере отвернулась к окну, хотя стемнело уже основательно, за стеклом почти ничего и не видно, лишь неровная полоска придорожной изгороди, да серо-фиолетовое небо над полями. — Ты такой же родственник и воспитанник дяди, как и я. Имеешь право навестить дом, в котором вырос.
— А как же… Подожди,
