Ради тебя

как там их журналисты называют? А! «Компрометирующие обстоятельства»?
— Только в ваших мечтах, господин Крайт, — сладенько пропела Тильда.
— Это обязательно, — кивнул Карт. — Куда без мечты? Расскажи мне о своём муже.
— Зачем? — изумилась Тиль.
Удивилась она по-настоящему. В понимании Арьере влюблённый человек — а ведь кузен намекал, на неостывшие чувства и всё такое — супругом возлюбленной будет интересоваться в последнюю очередь. Соперник же, как-никак. Или нет, не соперник? Или она вообще всё придумала? Но в машине, там, рядом со взлётным полем, что-то было, не приснилось же ей.
— Ты мне всегда паровой котёл напоминала. Вот как только приехала, так и… Знаешь, такие махины? Огромные, чугунные, как каменные. На манометрах, конечно, стрелки так и ходят туда-сюда, трубы трясутся, пар кругом. Но к самому котлу всё это никакого отношения не имеет. Стоит себе громадина — и ничего её вроде не волнует. Да только представь, что внутри творится! Рванёт — никому мало не покажется. Не только манометры с трубами — весь завод в Вечную ночь отправит.
— То есть я — это чугунина, которая рвануть может? — протянула Тиль, пытаясь сообразить, что её больше поразило: сравнение с котлом или такой словесно-образный поток от Карта.
— Ну да, — усмехнулся Крайт. — С виду такая тихоня — воды не замутит: «Да, госпожа, нет, госпожа». А кто Грегу в башку вазу запустил?
— Он мою куклу в грачином гнезде спрятал!
— А я о чём говорю? И, главное, тут же глаза в пол: «Простите дядя, моё поведение не достойно. Больше такого не повторится!» — глупейше просюсюкал Карт.
— Хочешь сказать, что я притворщица?
— Хочу сказать, что на похоронах Крайта никакого котла не было. Один чугун остался. Так чем занимается твой муж?
— Он меценат, театрам помогает, — машинально ответила Тиль, не слишком задумываясь, о чём говорит. — Гранты для актёров учреждает. Художникам, тем, кто костюмы и декорации придумывает, помогает. В постановках участвует — режиссёры к нему прислушиваются, критики тоже.
Кузен посмотрел на неё искоса, но эдак подбадривающе, мол: «Я слушаю, продолжай».
— Ещё он писатель. Пьесы пишет, — почему-то со злобой выпалила Тильда.
— Хорошие?
— Да! Между прочим, не какие-нибудь водевильчики, а тексты, наполненные глубокой философией, осмыслением жизни, настоящих ценностей. Кроме того…
— Надо сходить на спектакль, — про настоящие ценности Крайт слушать явно не собирался. — Стоящая, наверное, вещь.
— Сходить не получится, — независимо заявила Тиль, глядя в слепое окно. — Амос пока ещё не дописал.
— Ни одной? — изумился гадкий кузен, а Арьере сочла, что риторические вопросы ответа не требуют. — И всё-таки, почему у вас нет детей?
— Послушайте, господин Крайт, это совершенно не ваше дело, — отчеканила Тильда. — Но чтобы удовлетворить неуместное любопытство и предотвратить дальнейшие вопросы, отвечу: в современном обществе успешность брака от наличия детей никак не зависит. И у фамилии Арьере есть наследники, так что роду ничто не грозит.
— А твой брак успешен?
— Спросите кого угодно! Про чету Арьере никто дурного слова не скажет.
— Интересную ты выбрала формулировку, — хмыкнул Карт.
— Я на самом деле больше не желаю обсуждать с вами мою семейную жизнь! — повысила голос Тиль.
Этим вечером её так и тянуло впасть в детство. Вот сейчас пришлось кулаки сжать, чтобы не дать Карту в нос. Правда, кузену раньше никогда не доставалось, а вот Грег пару раз от неё огрёб. И не только вазой.
— Согласен, — серьёзно кивнул Крайт, несмотря на всю свою прозорливость, видимо, не подозревавший о кровожадных мечтах госпожи Арьере. — Честно говоря, у меня тоже нет желания обсуждать эту дурь.
— И что, по-твоему, дурь? Мой муж, моё замужество или семья вообще?
— Я же сказал: не хочу это обсуждать, — напомнил Карт. — Тебе всё же лучше поспать. Не бойся, в канаву не съеду.
Тиль снова к окну отвернулась, любуясь собственным призрачным отражением. В сон на самом деле тянуло, уж больно насыщенным день выдался. Но спать рядом с Крайтом? Было в этом что-то очень неправильное, интимное даже, а, может, и порочное. Или это от усталости в голову слишком странные мысли являлись?
Так или иначе, а спать госпожа Арьере не собиралась. Впрочем, продолжать разговор тоже.

Первым, что Тиль увидела, проснувшись, стал нежно-розовый газовый полог над кроватью, а не привычные монументальные бархатные складки. И одеяло оказалось не таким, слишком тяжёлым, стёганным. Да ещё и на прикроватной тумбочке вазочка стояла, а в ней ландыши, тоже нежные, воздушно-акварельные.