Ради тебя

Вот только в квартире Арьере никогда цветов не водилось, Амос начинал чихать даже на нарисованные подсолнухи.
Звуки и запахи тоже оказались непривычными: за полуоткрытой створкой окна тихонько шелестела листва, тянуло дождём, мокрой землёй и зеленью. А ещё пахло свежими булочками и… кофе?!
Тиль откинула одеяло, села, поморщившись — голый пол неприятно холодил ступни. И тут же тихонько рассмеялась, просто так, от радости жизни, не слишком понятной, но очень просторной лёгкости и удивительной привычности. Потому что всё это: полог, цветы, сад за стеной, кофе было родным, как любимые, пусть и разношенные тапки.
Тильда натянула пеньюар, лежащий на кресле — халат оказался коротковат и жал в груди, но от этого счастье стало лишь острее. Подошла к стеклянным дверям, раздвигая в стороны тонкие занавески, дёрнула бронзовую ручку. Створка открылась не сразу, за зиму краска слиплась, стёкла звякнули протестующе, но окно поддалось и в лицо ударило прохладным, но сладким, как талая вода воздухом, запахом весеннего сада и — чего уж там! — не менее весенних полей.
Тиль шагнула на балкончик, невольно поджимая пальцы на ногах — мраморная плитка прогреться не успела, хоть солнце уже и светило вовсю — опёрлась обеими руками о перила, потянулась, щурясь на неправдоподобно высокое небо.
Мужчина, возившийся внизу с розовыми кустами, обернулся, зачем-то приставил ладонь к глазам, хотя лицо его прикрывали давно обвисшие полы соломенной шляпы.
— Доброе утро, дядя! — крикнула Тиль и рукой помахала.
Нет, с ума она не сошла и реальность осознавала полностью, как её зовут, тоже помнила и даже число с днём недели знала. Просто утро вышло каким-то совсем сказочным. И почему бы не поверить, что дядя, обожающий свои розы, не начал день с подрезки кустов, пикировки или чем он там обычно занимался?
— И вам здравствовать, маленькая хозяйка, — хрипло, точь-в-точь как старый, просмолённый всеми ветрами пират, отозвался мужчина. И вот что удивительно, утро ни на йоту не стало менее сказочным. — Что это вы в какой одёжке вылезли? Так и простыть недолго, ветер-то ещё снежный, с залива дует.
— Где мы, а где залив, Джермин? — улыбнулась Тильда, оперлась локтями о балюстраду, а подбородок на ладони пристроила. — А куда Карт подевался?
— Так молодой мастер ещё когда уехал, — неторопливо, с крестьянской основательностью разъяснил старый дворецкий, — темно было. Велел дядюшкину кобылку оседлать и уехал, а куда подался, не сказал. Только думается мне в Арьергерд направился. Там служивые ещё по осени открыли комер… комерт… ко-мен-да-ту-лу, — с завидным упорством выговорил неподдающееся слово старик.
Помнится, дядюшка всё грозился рассчитать дворецкого. Мол, своим махровым невежеством он только хозяина позорит, но вот так и не собрался уволить. А теперь Джермин самолично за дядиными розами ходил. Может, это и есть верность?
— Комендатуру, — поправила Тиль, понимая, что улыбаться так блаженно, как это она делает, наверное, не стоило. Вдруг кто посторонний увидит? — Комендатуру, а не комендатулу.
— Ну и я про то же, — мирно согласился старик, — а вы, маленькая хозяйка, не ледяните ноги зазря. Возвращайтесь-ка в спальню, да полезайте под одеяло. А я своей старухе крикну, она враз поесть принесёт.
— А то буду я твоих приказов дожидаться, — раздалось из комнаты ворчливо. — Всё уже готово. Давайте-ка, барышня, ныряйте в постельку.
— Айда!
Арьере и сама подумать не могла, что так обрадуется старой служанке. А вот обрадовалась же, даже обняла её и чмокнула в морщинистую, пахнущую ванилью щеку.
— Ну-ну, — буркнула явно смущённая старуха, заботливо укрывая хозяйку одеялом, — достойно ли юной даме так себя вести? Будто маленькая, видит Светлое небо! Лучше кушайте. Вот булочки, а кофе я сама налью. Знаю, как вы это варево уважаете, а в столице его, чай, и не готовят. Набирайтесь сил. Они вам понадобятся, бедняжечке.
— Почему это я бедняжечка? — спросила Тиль.
Вернее, хотела спросить, а получилось что-то вроде: «Пофему эт’я беднявефка» — просто трудно внятно говорить с половиной плюшки во рту.
— Да вот есть такие неуберёги, — горько вздохнула Айда и головой покачала. — Уж почему да отчего, не мне судить. Но вот рождаются не на радость, а на горе. Что вы, что матушка ваша. Да и молодой Крайт тоже. Видать, проклятие-то висит, не зазря люди болтают.
— Какое проклятье? — оторопела Тильда и даже руку с надкушенной булкой опустила. — Подожди, ты что, мою маму знала?
— Ой, да болтаю я пустое, — отмахнулась служанка, поправляя жёстко накрахмаленный чепчик. Арьере почему-то показалось, что сделала она это не просто так, не из аккуратности,