Ради тебя

приподняв.
— Внучка его сестры. В смысле, сестры вашего дяди. То есть, внучка сестры покойного Крайта, — отмахнулся юрист. — Я требую, чтобы всё было по закону. Требую, слышите? Если нет распоряжений почившего, значит, я буду рекомендовать наследникам подавать иск…
— Кому из наследников будете предлагать? — елейно улыбнулся нотариус.
— Конечно, госпоже Арьере, так как по закону имущество переходит к племяннику, как наследнику первой очереди. А госпожа остаётся на бобах!
— А вы, дорогой мой, остаётесь без гонорара, — разулыбался нотариус. — Потому что вот тут у нас имеется бумажка, собственноручно подписанная господином Картом Крайтом. А в бумажке этой чёрным по белому обозначен отказ от своей доли наследования в пользу госпожи Арьере.
— Что? — отмерла Тиль. — Какой отказ?
— Вот и я говорю, какой отказ? — оживился адвокат. — Бумажке-то сколько лет?
— Но она действительна!
— А завещание огласили только сегодня, значит…
— Документ имеет закону силу!..
— Тут мы ещё посмотрим! В любом суде будет несложно доказать, что!..
— Это твои деньги и твой дом, — сказал Карт. И негромко, в общем-то, сказал, да и стоял он далековато, только Тиль всё равно услышала.
— Я не согласна, — почему-то тоже почти шёпотом отозвалась Тильда и головой помотала.
— Они твои, — повторил Крайт.
И вышел, прощанием ни себя, ни других не обременяя. Впрочем, он же заранее попрощался.

Дом встретил Тиль привычным некомфортом. Горничная, принимая пальто, не преминула губы поджать, осуждающе нахмуриться и вообще скроить постную физиономию. Короче, всячески продемонстрировать своё недовольство поздним хозяйкиным возвращением в родное гнездо. С кухни в холл тянуло чем-то острым и явно жирным, не по-вечернему тяжёлым: то ли тушёным мясом, то ли отбивными. Огни, конечно же, почти все были погашены. В коридоре хоть глаз выколи, лишь многозначительно приоткрытая дверь библиотеки золотилась щелью, проливая на отполированный паркет неровную лужицу света.
Тиль помедлила перед этой лужей, устало лоб потёрла, прижала холодные ладони к лихорадочно горящим щекам. На разговоры — бессмысленные, пустые, ни к чему не ведущие — никаких сил не осталось. Но полоска света перегораживала коридор, не давая одним шагом ступить в тёмное, мол: «Ты, конечно, сейчас можешь пойти в свою спальню и там до утра спрятаться, но завтра будет только хуже, уж поверь!»
Тиль заправила за ухо выбившийся из пучка локон, резко одёрнула жакет и коротко постучала в притолоку. Ответа, естественно, не последовало, пришлось ещё раз стучать.
— Входите, — отозвались рассеянно.
Господин Арьере даже в столь поздний час изволил работать, то есть просматривал вечернюю прессу. Вернее, собирал информацию, вот как правильно.
А для успешного анализа, как известно, требуется определённая атмосфера. Поэтому кресло хозяина — с высокой спинкой, с массивным подголовником, с накинутой на него салфеткой и неизменным саше, одуряюще воняющим лавандой — было пододвинуто к камину, в котором, несмотря на совсем не холодный весенний вечер, бушевал настоящий пожар. Ноги Арьере покоились на скамеечке, в подставке дымилась кадящая трубка, а на столике таинственно и многозначительно подмигивал гранями графин.
— Добрый вечер, — поздоровалась Тиль — тихо, будто надеясь, что супруг не расслышит.
Конечно же, надежда, если такая и имелась, была абсолютно пустой, как коньячный бокал, дующий пузо рядом с бутылкой.
— Не вижу в нём ничего доброго, — холодно отозвался муж, не удосужившись в сторону двери даже головы повернуть. — Спектакль оказался отвратительным. У этой певички никакого голоса, видит Небо, мяукает, как бездомная кошка. Да я и говорил Орни! Ну кто, скажите на милость, меняет основной состав в конце сезона? Мне кажется, что если я оплачиваю эксперименты этого безумца, то имею право голоса. Но Орни считает, что меценаты[4] — это бестолочи, обязанные просто давать ему деньги и молчать.
— А домашняя кошка мяукает музыкальнее? — ещё тише спросила Тиль.
— Что вы имеете в виду?
— Вы сказали, что певица мяукала, как бездомная кошка, — заботливо напомнила супруга. — Поэтому я и спросила: домашняя орёт музыкальнее?
— Ваши неуместные замечания способны свести с ума даже человека со стальными нервами, — раздражённо буркнул господин Арьере, встряхнув газету, сложил лист пополам. — И, между прочим, вы в курсе, который час?
— Половина десятого вечера, — послушно ответила Тиль, глянув на массивные напольные часы. — Я понимаю ваше возмущение, но, к сожалению, мне пришлось…