Ради тебя

растерянность тоже, недоумение, злость даже. И, конечно, осознание собственной вины. А вот оскорблённой себя почувствовать — это на самом деле в голову не приходило, потому не нужно было решать, прощать или нет.
Теперь же от всего этого одно недоумение и осталось, какое уж тут прощение?
Свет загородила тень — Тиль это и с закрытыми глазами почувствовала, прохладней стало. Но смотреть, кто там ей мешает солнечные ванны принимать, не спешила. А зачем, если и так понятно?
— Представляешь, Айда мою маму помнит, — протянула задумчиво, лениво отталкиваясь ногой.
— А почему бы её не помнить? — Крайт сел прямо на землю — прошлогодние листья, уже прикрытые пробившейся травой, но ещё не превратившиеся в труху, зашуршали; скрипнула о кору яблони толстая кожа лётной куртки. — Лет тридцать ведь прошло, а то и меньше. Даже старики ещё живы.
— С чего лет тридцать прошло?
— Как твои родители отсюда уехали.
— А ведь точно, — Тильда сдвинула шляпку на кончик носа, но почувствовать себя прозорливым сыщиком это не помогло. Наоборот, в голове появился новый суетливо-растерянный жилец: ведь папа с мамой и впрямь тут жили, может, даже вот в этом особняке, где она всё детство провела! По крайней мере, отец-то точно здесь вырос. — Карт, а как ты думаешь, кто такая «неуберёга»?
— Не знаю, — с готовностью откликнулся кузен. — Из местного, наверное. Может, что-то вроде «враспать».
— А что такое враспать?
— Сопеть или пыхтеть.
— «Как правило, у самой загадочной тайны весьма банальная разгадка», — процитировала Тильда того самого газетного сыщика, который никак не желал ей на выручку прийти. — А ещё один мудрый сказал: «Чем дольше живу, тем больше понимаю, как мало я знаю».
— Это, кажется, кто-то из лекарей.
— Возможно, — Тиль села, поправив шляпу. — Кадетов всегда образовывали лучше, чем юных дев. Карт, а отчего умер твой отец? Только не спрашивай, почему меня это вдруг заинтересовало.
Крайт, на самом деле сидящий на траве, подогнув под себя одну ногу, а колено другой едва не к подбородку задрав, в общем, раскорячившийся самым непристойным образом, вздрагивать не стал, отворачиваться тоже. Да он даже взгляда не отвёл, только посмотрел долго, но непонятно.
— Шею сломал, — ответил, наконец.
— Как? — ахнула Тиль.
— А как это бывает? Напился и упал с лестницы, — пояснил кузен невозмутимо.
— Почему?
— Почему напился или почему упал? — уточнил Карт. — Упал, потому что в собственных ногах спьяну запутался. А напился, потому что застал мою матушку и старину Берри в весьма компрометирующей ситуации.
— Дядю?!
— Его, — кивнул Крайт усмехнувшись. — Ну что ты на меня так таращишься? В постели он их застукал. Думаю, что объяснить это внезапным приступом лунатизма у них не получилось. Да и вряд ли бы дядя оправдываться стал. Моего отца он и в медяк не оценивал.
— Но дядя же старый! — прежде чем язык прикусить, выпалила Тиль первое, что на ум пришло.
— Во-первых, не такой уж он и старый был, всего лет сорок или чуть больше. А, во-вторых, если вспомнить всё, что моя дражайшая маменька отцу наговорила, Берри отличался… мужественностью.
— А ты не слишком с осуждением спешишь? — негромко спросила Тильда, снова оттолкнувшись, заставляя гамак качнуться. — Мы же не знаем, что там случилось на самом деле. Может, между ними любовь стряслась?
— Да плевал я на их чувства, — равнодушно, размеренно даже отозвался кузен. — А вот то, что она меня Берри на воспитание всучила, никогда не прощу.
— Почему? Разве он плохо о тебе заботился?
— Хорошо, — Карт сплюнул травинку, а показалось, что он слова выплюнул. — Хорошо он обо мне заботился, даже слишком. Любовник моей собственной матери! Небо! Тиль, ты хоть понимаешь, как это: твой опекун — хахаль твоей же маменьки и, между прочим, родной брат отца, из-за которого папаша пил так, что лестницы замечать перестал?
— Не кричи, пожалуйста, — почти шёпотом попросила Арьере, оробев, да и было с чего — Крайта в таком бешенстве ей видеть ещё не приходилось. — И она же это сделала ради тебя.
— Лучше бы она ради меня свидания в лесу устраивала, — рыкнул кузен, нервно проведя пятернёй по волосам. — Или мужиков выбирала тщательнее. Извини, я… Мне надо… В общем, если понадоблюсь, буду в доме.
Тильда в ответ кивнула, тихонько покачивая гамак.
Наверное, всё же следовало что-то сказать, успокоить. Но что скажешь? Особенно когда собственная жизнь кажется такой сложной, от проблем просто деваться некуда. А потом вот так и узнаёшь: по сравнению с чужими трудностями твои-то не стоят ничего.

Местные землевладельцы