Ради тебя

усадьбу Крайтов считали представительной, потому что только в дядином поместье, да во владении Арьере имелся «вид». А попросту говоря удобный спуск к реке с лужайкой на берегу, купальней, довольно густым и живописным лесом на другой стороне, и не менее живописными развалинами… чего-то. Чего именно Тиль понятия не имела и в детстве, ясно, предпочитала думать, что это остатки замка. Тем более обгоревший, покрытый копотью фундамент на самом деле закруглялся, потому представить на его месте древнюю башню ничего не стоило.
В общем, видом тут именовали место, которое не стыдно приезжим показать, мол: «И в провинции есть на что посмотреть!». Правда, столичных жителей ни лесок, ни поля за ним, ни тем более развалины особенно не впечатляли, но это уже совсем другой разговор.
А вот Тильда тут бывать любила и не только из-за замка-башни. Просто мостки рядом с купальней построили уж больно удобные, совсем невысокие — снимай чулки и полощи ноги, сколько вздумается, даже юбки выше колен задирать не нужно, и со стороны всё очень прилично выглядит.
Конечно, сейчас лезть в воду госпожа Арьере не планировала, но на мостки всё равно пошла, хоть они и ходуном ходили, скрипели сварливо. Вода между гнилыми досками хлюпала, грозя залить туфли, да ещё сырым холодом и прошлогодней ряской тянуло. Зато вид действительно был шикарен. Но, собственно, на то он и вид.
Тиль так увлеклась созерцанием, что едва не свалилась, услышав за спиной громкое и, в общем-то, благожелательное: «Здрасти вам!» На ногах она, конечно, удержалась, а вот подобранную юбку из рук выпустила и, понятно, подол точнёхонько угодил в лужу, натёкшую в прогнувшиеся доски, светлый муслин на глазах зеленеть начал.
— Чтоб вам пусто стало! — буркнула под нос Тиль, соображая, как быть.
По всему выходило: никак. Ну не трясти же юбками на глазах у постороннего. Да и вряд ли тряска чем-то поможет в такой ситуации.
— Говорю, день сегодня уж больно хорош! — решил поддержать светскую беседу чересчур благожелательный господин, — солнышко светит.
— Странно бы было, свети сейчас луна, — проворчала Тильда.
— Что вы там говорите? Не слышу.
— Я говорю, что здесь частные владения, — повысила голос госпожа Арьере, загораживаясь ладонью от солнца, которое действительно светило, да ещё как! Даже не разобрать толком, кто там такой общительный выискался, понятно лишь, что мужчина. — Как вы здесь оказались?
— Пришёл, — сообщил тёмный силуэт, пожав плечами. — Вы бы хоть забор какой поставили, если тут гулять нельзя, чесн’ слово. А то кусты и кусты, потом — бац! Частные владения. Или я опять чего не понял?
— Подайте мне руку, пожалуйста. Не видите разве, я сама не могу выбраться.
— Не вижу, — признался таинственный незнакомец.
— У меня туфли скользят!
— Так где я, а где ваши туфельки?
— Да помогите же мне, наконец!
Нет, грубить Тиль не собиралась, да и командовать незнакомцами, тем более таинственными, не привыкла. Но ситуация из нелепой вот-вот собиралась превратиться в угрожающую. Конец мостков под тильдиным весом почти ушёл под воду и кожаные подмётки на самом деле скользили по гнилому дереву как по льду — не враз и шагнёшь. Проще всего на четвереньки встать или уцепиться за ветки ивы, полощущиеся у берега, но для этого пришлось бы встать в раскоряку вроде бабки, полощущей бельё.
— Ну, желание дамы для меня закон, — радостно отозвался мужчина и выдернул Тиль с мостков, будто морковку с грядки — просто схватил за руку и рванул, а потом ещё заботливо за талию придержал, когда Арьере дальше понесло. — Да вы хорошенькая. А я думал, мегера мегерой.
— Простите, — едва сумела выдавить Тиль, судорожно пытаясь вздохнуть — широкая ладонь доброжелателя, которую он, кстати, убрать не додумался, пришлась точно под неудачно загнувшуюся пластину корсета и та впилась в рёбра не хуже клещей палача.
— А вы улыбнитесь, я вмиг всё и прощу, — радостно пообещал незнакомец.
— Руки уберите! — процедила Тильда, смаргивая навернувшиеся от прошивающей боли слёзы.
— Ну, извиняюсь. — Мужчина даже отступил на пару шагов, а руки не только убрал, но и поднял, словно сдаваясь. — Не хотел я ничего такого.
— И вы меня простите, — повторила Арьере, сумев, наконец, выпрямиться и вздохнуть. — Глупо получилось.
— Да чё уж там, — широко, неуместно широко, все зубы продемонстрировав, улыбнулся незнакомец.
А улыбка у него оказалась шикарной: белоснежная, даже в голубизну отдающая, ровная, по контрасту со смуглой кожей на самом деле сверкающая. В этом господине вообще яркого чересчур много было. Волосы не рыжие, а оранжево-красные — любая лисица обзавидуется. Брови же и ресницы чёрные,