Ради тебя

во все мыслимые и немыслимые оттенки золота на тёмно-зелёной подложке. Ветка, едва не ломающаяся под тяжестью налитых солнцем яблок, клонилась к подоконнику, так и просясь в альбом с акварелями. Где-то за деревьями звонко, явно перепутав осень с весной, цвиркала птица.
А вот дом принимал, закутывая с пяток до макушки полумраком, угрюмостью массивной мебели, лёгким запахом пыли от бархатных портьер, тишиной, закладывающей уши, словно ватой.
Не успела Тиль эту мысль додумать, как в дверь постучали, точнее, поскребли по-мышиному.
— Грег просит разрешения нанести тебе визит, — раздался приглушённый и словно бы извиняющийся дядин голос. — Мне сказать, ты не принимаешь? — Тильда кивнула невесть чему, яблоко на ветке подвинула — показалось, что оно неправильно висит. — Тиль? — Напомнил дядюшка.
— Позови его, — отозвалась девушка, наконец, сообразив, что у неё спрашивают и что ответить нужно.
С ней это частенько стало случаться: мерещилось, будто люди только по-рыбьи рот открывают, ни слова не говоря, а смысл сказанного додумывался с опозданием, через минуту, а то и больше.
Грег замялся на пороге, неловко переступив с ноги на ногу, зачем-то сунул подмышку фуражку, которую в руках держал, откашлялся в кулак.
— Ты давно не заходил, — она улыбнулась, поднялась с кресла, протянув рыжему руку. Это было очень просто: улыбаться, говорить-то, что нужно — и почти не стоило усилий. Вот бы когда помянуть с благодарностью воспитательниц пансионата. — Я уже начала думать, забыл нас совсем.
— Тиль, — Грег снова откашлялся, косясь куда-то в сторону. — Я пришёл… Я лично хотел сказать… Понимаешь, уже два месяца прошло…
— Понимаю, — кивнула Тильда, — присаживайся. Сейчас велю подать чай. Тебе как всегда побольше молока?
— Тиль! — парень повысил голос, наверное, думая, что до неё не доходит. — Два месяца прошло. Поиски прекратили.
— Я понимаю.
— Карта официально объявили погибшим.
— Я понимаю, — повторила Тильда в третий раз и опять в кресло опустилась. — Почему ты нас не навещал, Грег? Я хотела узнать, как это произошло. Ни в штабе, ни в Корпусе ничего толком не говорят или просто дядя рассказывать не желает.
— Тиль…
— Грег, я всё осознаю, нахожусь в ясном сознании и твёрдой памяти, зря дядя волнуется. Да, Карт погиб и не вернётся. Да, мы его даже похоронить не сможем. И да, жизнь продолжается, я ещё очень молода. А теперь расскажи, что случилось. И сядь, наконец.
Рыжий глянул на неё как-то дико и снова взгляд отвёл. Подошёл к креслу, примостился неуверенно, на самый край, руки в замок сцепил, сунув их между колен. Вздохнул раз, другой.
— Были учения. Над морем. И Карт… То есть, его самолёт… В общем… Да не могу я, Тиль!
— Всё ты можешь. Восьми недель любому хватило бы, чтоб смелости набраться.
— Он добровольцем вызвался, понимаешь? Это просто ошибка! Никто раньше на таких машинах над морем не летал. Там очень сильные ветра и плотные. Очень! Порывами: то в лоб, то сбоку, а то как даст под хвост! Ну и нам предложили, мол: опытные вояки тут ни к чему, они к принципиально другим системам привыкли, здесь же новьё. Нас на такое натаскивали, а других нет. Вот и крикнули добровольцев, выбрали его. Его, понимаешь?
— Понимаю, — невесть в который раз сказала Тиль. — И мне очень жаль, правда.
— Кого жаль? Меня? — почти проорал Грег. Правда, спохватился, глянул на дверь испуганно и снова сгорбился на краешке кресла. — Я-то остался, а Карт… Он до берега прилично недотянул, только обломки и…
— Не могу сказать, будто знаю, что ты чувствуешь, — слова выговаривались странно, не с трудом, а словно Тильда их со стороны слышала: говорила она, а произносил кто-то другой. — Точнее, как раз знаю, но, конечно, не то же самое чувствую.
— Он был против, — голос Грега звучал глухо, гораздо ниже, чем обычно. — Говорил, что это чистая афера. Что у нас налёта нет, опыта, с настоящими боевыми спиритами работать не умеем. А там инженер был, который новое крыло… — рыжий махнул рукой, словно ненужное отгонял, — я и завёлся, вызвался. Ну тут и Карт выступил. Понятно, что его выбрали, он же лучший. Тиль, получается, это я его убил. Я остался, а он полетел. Вместо меня.
Последнее парень сказал совсем тихо, но с надрывом, съезжающим в хрип.
Тильда снова встала, отошла к окну. Оборвала лист, следом другой.
— Тиль… — едва не шёпотом и, пожалуй, жалобно позвал Грег.
— Знаешь, когда после крушения в госпитале лежала, я услышала разговор двух сестёр. Одна говорит: «За что бедняжке это всё?» — это про меня. А вторая отвечает: «На всё воля Неба. Значит, заслужила». Я даже не уверена, может, она сказала не «заслужила», а «заслужили».