Ради тебя

уж нелепо всё это звучало.
— Что вы говорите?
— Ничего-ничего, — исправилась Арьере. — И что случилось с несчастной девушкой?
— Будто вы сами предположить не можете, — каркнула-хохотнула Ревер.
— И она, конечно, покончила с собой, не вынеся позора?
— Отчего же? — равнодушно пожала плечами старуха. — Для некоторых особ собственная жизнь гораздо дороже чести. Осталась она жить у Крайтов, детей родила. Семь или восемь их было, я уже не помню. И даже когда любовник женился, никуда не уехала. Правда, на Небо ушла до времени.
— В родах, надо полагать?
— Что ж вы тут комедию играете, когда всё не хуже моего знаете? — оскорбилась в лучших чувствах дама.
— Нет-нет, просто догадалась, — заверила её Тиль. — Но вы правы, история на самом деле ужасна.
— Да что там! Самый ужас в другом: отец бедняжки проклял Крайтов и всё его потомство — и законное, и бастардов. Скажу я вам, проклятье исправно работает. Семейство разорилось, да и вымерло почти, вот-вот совсем исчезнет. А Арьере как раз обрели былое благополучие.
— Они-то тут при чём?
— Как, разве я не сказала? Похищенная бедняжка как раз из рода Арьере была! — торжественно припечатала явно довольная старуха.
По всей видимости, ей нечасто приходилось делиться такими жуткими и сладкими, хоть и несколько подгнившими слухами.

Старушечьи сплетни Тильда и дальше с удовольствием бы слушала: во-первых, они оказались довольно забавными, а, во-вторых, при желании здравое зерно от плевел всегда отделить можно. Да вот беда, заснула Ревер. Вот как сидела, говорила, так и заснула на половине слова. Арьере даже подумала: всё, отмучалась дама, начала соображать, что дальше делать — на помощь звать или уйти потихоньку. Но тут старуха всхрапнула здоровым кавалерийским храпом, длинно свистнула носом, и Тиль стало понятно: придётся убираться восвояси. На поздний завтрак их никто не пригласил, а сидеть рядом с прикорнувшей бабулькой, дожидаясь, пока той очнуться вздумается, неприлично.
Одно хорошо: остывшее варево, которое тут вместо чая подавали, допивать не пришлось. Но на этом все приятности заканчивались. Потому что не успела Тиль до коляски дойти, как наткнулась на давешнего нахала. На самом деле наткнулась, даже толкнула его.
— Ого, уже успели по мне соскучиться? — блеснул зубами Доусен, не к месту вывернувший из-за угла каретного сарая. — Приятно, что уж тут скажешь?
— Ничуть не бывало! — Тиль слишком резко, едва собственное плечо не вывихнув, выдернула локоть, под который наглец её галантно поддержал. — Мы просто нанесли визит госпоже Ревер.
— Мы? Вы, что ли, с тем надутым индюком прибыли? Которым сейчас с хозяйкиным внучком моих лошадок нахваливает, а сам мерина от кобылы отличить не может?
— Знаете что, мастер Доусен!..
— И вы туда же? — колониста перекосило, будто он целиком лимон сжевал. — Говорил же, какой я вам мастер? Джерк и вся недолга. Да нет, я ни на что такое не напрашиваюсь. Хотите, чтоб я вас госпожой величал, так и сделаю. Но уж вы меня просто Джерком зовите, лады?
— Ну, хорошо, — не слишком уверенно протянула Тиль.
— А я тут про вас пораспрашивал и, честно сказать, ни словечку не поверил. Вот и скажите: правду люди говорят или брешут как водится?
— Я же не знаю, чего вам наговорили, — буркнула Арьере, увлечённо перчатки натягивая.
Надевание перчаток — дело сложное и трудоёмкое, требующее предельной концентрации.
— Так болтают, будто вы учёная дама, академик прям.
— Нет, я не академик, — улыбнулась Тильда, — всего лишь доктор.
— Врач, что ли? — изумился Доусен.
— Доктор наук, да и эту степень получила совсем недавно, зимой. Но в Королевской академии курс лекций действительно читала.
— Ни хрен… — Джерк подавился словами, кашлянул неловко. — Прощения прошу, просто удивился сильно. Чесн’ слово, скажи кто другой, так в жизни бы не поверил. Хорошенькая, молоденькая и вдруг такой умище!
— Не такая уж я и молоденькая и про ум не мне судить.
Тильда всё-таки не выдержала, рассмеялась и тут же оглянулась, не видит ли кто, как она с конюшим хихикает. Но двор перед каретным сараем был пуст, только курица в пыли возилась, да у загона темнели мужские фигуры, наверное, Карт со старухиным внучком. Но они стояли так далеко, что и не понять, где Крайт, а где Ревер.
— Да прям’ не молодая, — усомнился Доусен, которому на всё приличия явно было начхать. — Двадцать-то вам есть?
— Мне почти двадцать шесть.
— Ну и ну, — Джерк сдвинул свою диковинную шляпу на лоб, поскрёб затылок. — Всё чудесатей и чудесатей. Не, это, конечно, у нас девчонки замуж летят,