Ради тебя

не успев из коротких юбчонок выпрыгнуть, а тут всё по-другому, по уму. Но академиков-то вы и впрямь учите.
— Да нет, не учу, — Тиль костяшкой потёрла кончик носа, пряча смешок. — Видите ли, механо-психология наука совсем новая, ей во всём мире занимаются единицы, но очень перспективная. Раньше неисправных спиритов просто списывали, а теперь их можно корректировать — это большая экономия. И я предложила принципиально новый метод работы, он даёт хорошие результаты. Поэтому меня и удостоили чести выступить в академии.
— Ни слова не понял, — честно признался Доусен.
— Да вам, наверное, это и не очень интересно, — спохватилась Арьере. — Простите, просто я как сяду на любимого конька, так меня и несёт.
— Что вы всё время извиняетесь? — сердито буркнул Джерк, брови нахмурив. — И мне взаправду интересно. Приезжал ко мне на ранчо тоже такой учёный, какие-то там поилки-кормилки железные втюхивал. Вот он говорил, будто лошадям конец пришёл. Мол, скоро всё машины заменят. Я, понятно, его послал подальше, да нет-нет, а думаю: вдруг прав?
— Ну конечно, прав, а как же иначе? Машины обходятся куда дешевле животных, а спириты и вовсе ничего не стоят. Ещё они безотказны.
— Только вот сюда вы на коляске прикатили!
— У меня есть самоходный экипаж, но дороги ещё не просохли, он застрянет, — непонятно с чего начала оправдываться Арьере.
— Вот видите, — разулыбался Доусен, — а сами говорите!
— Да я вам не то говорю!
— А я то! — упёрся Джерк. — Да и вообще, пихать померших в машины — это, скажу я вам!.. Не по-человечески так поступать. И хоть в храм меня не заманишь, а Небу такие штуки тоже вряд ли нравятся.
— Ну вы же умный мужчина, — всплеснула руками Тиль, — а такую ахинею несёте! Никто покойников в аппараты не суёт. Спирит — это только сознание, да и то изменённое, очень ограниченное, практически лишённое индивидуальности. А…
— С чего эт’ вы взяли, будто я умный? — ухмыльнулась нахал.
— Разве нет?
— Значит, я вам тоже по нраву пришёлся?
— Вот уж глупости! И должна напомнить: я замужем, — отчеканила Тиль.
— А разве тот индюк не любовником приходится?
— Он мой кузен!
— Кузен-то кузен, да я слыхал, будто вы с ним третья вода на киселе. К тому ж, кому какое дело? И тут, и у нас двоюродные друг на друге то всё время женятся.
— Вы такие глупости говорите, что это просто в голове не укладывается! — возмутилась Арьере.
— Если я всё правильно понял, вам не по нраву, что он родич, а не что любовник? — прищурился наглец.
— Ну знаете ли!..
— Ладно, ладно, — примирительно протянул Доусен, выставив перед собой ладони, будто защищаясь. — Я глупость сболтнул, вы погорячились. Не собираюсь в ваши дела лезть. А вот запросто поболтать — это забавно. Не желаете на лошадке покататься?
— Я не очень хорошо верхом езжу, — проворчала ещё не успевшая остыть Тильда. — Да и в седле давно не сидела.
— Ну так я оседлаю кобылку?
Джерк ткнул большим пальцем куда-то за спину. Надо понимать, там неосёдланная кобылка дожидалась.
— Я же сказала…
— Да я слыхал, что вы сказали. Мол, давно не ездили и всё такое. Но про то, что не хотите, ни слова не было.
— Вы несносны! — выпалила Тиль.
И опять почему-то рассмеялась, хотя вроде ничего смешного не произошло. Наоборот, ей давно бы стоило прекратить этот глупый, а, главное, совершенно неуместный разговор.
— И это я не раз слыхал, — ухмыльнулся Доусен. — Меня ещё почище вашего приглаживали. Правда, сегодня кататься и впрямь поздновато, так я завтра прямо с утреца к вам и приеду. По рукам?
— Тиль, я жду тебя в коляске, — негромко сообщил Карт.
Когда он подойти успел, Тильда понятия не имела, многое ли услышал тоже. Арьере вдруг стало так стыдно, что щёки мигом вспыхнули и даже вроде бы лоб краской налился. Она подобрала юбки и, ни слова не говоря, не попрощавшись, а на Доусена и не глядя, пошла к экипажу.

Карт молчал, лишь прицокивал изредка, понукая старую лошадь. Тиль тоже разговор заводить не спешила. Чувство вины само по себе штука тягостная, а когда ещё и сообразить не можешь, что не так сделала, но всё равно виноватишься, неприятно вдвойне. И обидеться-разозлиться не на кого, остаётся только на себя дуться, но это вообще дело последнее и, главное, совершенно неплодотворное.
Крайт натянул вожжи, останавливая кобылу, зачем-то шляпу снял, взъерошил чуть влажные волосы.
— Нам поговорить стоит, — сказал неохотно, словно его кто-то вынуждал.
— Мы только и делаем, что разговариваем, — отозвалась Тильда, наклонив зонтик так, чтобы кружевной фестон прикрывал лицо. Смотреть на Карта