Ради тебя

не думая, разгладила ладонью конскую гриву. — Кузена подобрали китобои. Знаете, где они промышляют? Это очень далеко. Говорят, там до сих пор Вечная ночь царит, солнца вообще нет, а небо светится.
— Брехня, — длинно сплюнул Доусен. — Ночь там всего-то по полгода бывает, но места и впрямь дальние.
— Ну вот. Пока Карт в горячке был, а болел он долго, они успели забраться в такую глушь — никаких портов, лишь деревеньки аборигенов. Никакой телеграфной связи у браконьеров, конечно, нет. В общем, когда кузен сумел о себе сообщить, уже больше полугода прошло. А о его гибели объявили официально и награду дали. Посмертно.
— И у вас новый сердечный друг нарисовался, так, что ль? — совсем не осуждающе, а даже с сочувствием спросил Джерк.
— Вроде того, — Тиль и не заметила, когда успела наплести из конской гривы целую кипу косичек. — Хуже всего, что он был лучшим другом Карта. И моим тоже.
— Да, дела, — цокнул рыжий. — А потом чего стряслось? Вы ж вроде с другим к алтарю пошли?
— Вот об этом говорить точно не желаю, — отрезала Арьере. — С чего это я с вами разоткровенничалась?
— Просто я обаятельный, — признался нахал. — И мне тайну рассказать, что в Небо отпустить. А вон он Арьергерд. Пришпорьте кобылу, а то так и до обеда не вернёмся.
Тильда мрачно глянула в спину «обаяшке», тяжко вздохнула и подобрала поводья. Острое сожаление о ненужной болтливости осело горечью на языке. Но недаром же умные люди говорят: сказанного не вернёшь.

Домик, в котором, по всей видимости, жила Гулящая Мира и совершенно точно принадлежащий Мире, варящий «ядрёный» самогон, выглядел вполне прилично, хоть и стоял на самой окраине городка, за ним уже лесок начинался. Но ничего порочного в нём совершенно не было: заборчик из крашеного штакетника, ячеистые ставни, аккуратно побелённые стены. Тиль даже что-то вроде разочарования почувствовала, правда, длилось оно недолго. Ровно до тех пор, пока хозяйка не появилась.
Мира, как бы её ни прозвали, оказалась совершенно квадратной — невысокая, но ширина плеч, груди и того места, где обычно у женщин талия бывает, совпадали идеально. Вот только бедра благодаря многочисленным юбками казались пошире. Зато лицо женщины было каким-то незавершённым, словно недоделанным. Глаза, едва видимый носик и губы скучковались посерёдке, а вокруг много-много румяного мяса.
В общем, будь Тильда мужчиной, ни за что на такую красоту не польстилась, даже пожелай кто приплатить.
— Ну и чего припёрлися? — дружелюбно, даже ласково поинтересовалась тётка, вытирая руки о передник. — Сказано же, раньше следующей седмицы пойла не продам, для крепости ему настояться нужно.
Тильда кашлянула, оправила жакет, задравшийся, когда она спешивалась.
— Видите ли… — начала вежливо.
— А то как же, — не пожелала дослушивать баба, — глаза ещё не проглядела. Крайтов я не узнаю иль как? Чё прискакала? Ежели мальчишку возвернуть хочешь, так ничего у тебя не выйдет. Где его дочура нагуляла, мне не ведомо, меня не спрашивала. Значит, и ответа с меня никакого.
— Но он же ваш внук! — опешила Тильда.
— Да хошь сын, — отозвалась Мира беззлобно, деловито отёрла красный подбородок, сунула тряпку за завязки передника. — Не на что мне его кормить, сама с голоду пухну.
— Давайте этот вопрос мы обсудим позже, — промямлила Арьере, судорожно соображая, с какой стороны к толстухе подъехать. Откровенно говоря, такого приёма она не ожидала. Морально-то подготовилась ко многому: плачу, причитаниям, даже требованию денег. Но чтоб вот так деловито отказаться? Нет, эдакий вариант и в голову не приходил. — Я хотела…
— Знамо, что ты хотела, — фыркнула бабища, видимо, твёрдо решив не давать гостям рта раскрывать. — Про дядьку своего послушать. Это мы запросто, да вы в дом проходите, соседям-то моим греть уши в радость.
— Нет, вы меня не поняли…
— Чего тут непонятного? — удивилась Мира, бесцеремонно хватая Арьере за рукав и таща за собой в тесноватую, темноватую комнату — то ли холл, то ли кухню, то ли столовую, сразу и не разберёшь. Очаг тут теплился, сковородки-котелки по стенам висели, а ещё длинный, чисто выскобленный стол стоял и кресло с кружевной салфеточкой на спинке. — Про твою мамку я с охоткой расскажу. Пусть доча знает, какой гадюкой родительница была. Пока Берри-то на Небо не отправился, молчала. А теперь весь срок вышел. Значит, слушай…
— Мастер Доусен, не могли бы вы оставить нас вдвоём? — попросила Тильда. — Если это возможно, подождите меня снаружи.
— А зачем ты его гонишь? — возмутилась тётка. — Мне скрывать нечего, я жизнь честно прожила. — Тиль, понятно, ничего на это не сказала,