Ради тебя

переходник, почти не порвав карман. Торопясь, приладила пластины, скинув на пол мешавшую шляпу.
— Госпожа Тильда Арьере, доктор механо-психолог требует связи со спиритом, — зачастила в темноту. — Код доступа… Внутренний доступ…
— Добрый день, доктор Арьере, — бесплотным, безэмоциональным духом отозвался спирит. — Аппарат находится в режиме консервации, функционирование систем ограничено. Начать тестирование?
— Грег, мне поговорить с тобой надо.
— Слушаю, доктор Арьере.
— Грег!
Щекотка чужой заботы, чуть пощипывающая тревога, горячее, тягучее и сладкое, как жидкая карамель желание успокоить прошлись по шее, растеклись по плечам, медленно и нехотя впитываясь в кожу.
— Что случилось, малышка?
— Я не… — Тиль сухо сглотнула. Слышать его голос всё равно было тяжело, очень тяжело. Нервозность вместе со взвинченностью уменьшились, отодвинулись, оставшись за невидимыми границами темноты связи. Они не пропали, всё так же давили, мешая дышать. Но кусающая боль голоса Грега стала важнее, весомее собственных переживаний. — Это я и хотела узнать. Почему Карт тогда… Зачем он…
Спирит с ответом не спешил, тишина тянулась и тянулась. Тильда даже успела подумать, что связь пропала или дух решил разорвать её. Такая возможность, пусть и гипотетическая, ни разу не встречавшаяся на практике, существовала.
— Хочешь совет? — всё-таки подал голос Грег. — А и не хочешь, так дам. Топай домой и выкинь из головы всё это… кхм!.. всю эту чушь. Ну было и было, но ведь прошло же.
— Не могу уже. Правда, не могу! Я ничего не понимаю!
— А надо ли понимать?
— Да я без того всю жизнь, оказывается, под одеялом просидела! Делала вид, что ничего не вижу и не слышу!
— Ну и вернись под одеяло. Так же проще, верно?
Темнота нетяжело навалилась на затылок, перекатываясь волнами от макушки к лопаткам, массируя, успокаивая, заставляя расслабить плечи.
— Нет, не верно, — устало возразила Тиль. — Ты бы знал, как мерзко постоянно прикидывать: а вот сейчас он врёт? А сейчас? Теперь я ему зачем понадобилась, ведь не просто так улыбается? Или это всего лишь вежливость?
— Ты про кого? Про Карта?
— Да про всех!
— Так не прикидывай.
— Если б получалось! Мне дядя свихнуться не давал. Думала, что вот он-то ничего не скрывает, ему-то верить можно.
— А он разве врал?
— Нет, просто за ниточки дёргал.
— Не верь.
— Чему? Чему мне не верить?!
Спирит снова замолчал. Время тянулось, будто нагретый каучук, темнота гладила по затылку неощутимой ладонью.
— Я ведь тоже не всё знаю, — Тиль показалось, Грег вздохнул. — Что-то видел, что-то мне Карт рассказал. Ну, эмоции его считал, конечно, но ведь это позже случилось, много времени прошло.
— Рассказывай, — тихо попросила Арьере, — пожалуйста.

Десять лет назад
Естественно, родственника дядюшка заметил не сразу, но это уже даже и не раздражало. Понятно же, плохо у старика и с глазами, и со слухом, а с совестью и вежливостью у него никогда хорошо не было.
Берри, пожёвывая бледными синюшными губами, с силой провёл ногтем по колонке цифр в гроссбухе, буркнул неразборчиво, глянул на племянника из-под седых, нависающих как у сыча бровей, опять в книгу уставился. Карт ждал.
— Ну садись, раз пришёл, — проворчал Крайт, не отрываясь от талмуда.
— Вы меня сами звали, — напомнил племянник.
— Ну звал, так звал, — согласился старик, раздражённо рукой махнув. — Садись, говорю, не торчи колокольней. С этой свадьбой одни расходы. Вот, скажи на милость, кто столько за цветы платит? Они из чистого золота, что ли, цветы эти?
Карт опустился в кресло, пристроив фуражку на колено. Сесть пришлось боком, почти по-дамски — наградной кортик мешал, болезненно упирался то в бедро, то под рёбра.
— А прийти по-простому, как все люди ходят, ты, конечно, не мог? — фыркнул старик, головы не поднимая. — Обязательно как на парад наряжаться, регалии цеплять? Чего ты мне доказать хочешь? Что взрослым стал? Так, если потребуется… Ладно.
Крайт захлопнул книгу, откинулся на спинку кресла, сложив изуродованные артритом руки поверх жилета. И как-то сразу перестал напоминать брюзгливого старикашку. Хоть и лысина с дряблым пузцом никуда не исчезли, лицо его ни розовее, ни глаже не сделалось и клетчатый плед, укрывающий ноги, остался на месте. Впрочем, на умильного дядюшку он тоже не походил. Честно говоря, Берри напоминал Карту змею — удава. Тот тоже лежит себе, почти неотличимый от сухого сука, сонно смотрит из-под тяжёлых век. Когда же время придёт… Нет, не кинется,