Ради тебя

наверное, поражал размерами. Он и сейчас, обвалившийся, с затянутой паутиной веток дырой вместо трубы, выглядел чересчур большим. А мраморная колонна, единственная оставшаяся от каминной полки — нежно-розовая, украшенная каменным терновником — смотрелась неуместно ново и даже торжественно.
— Вот-вот, давай поближе к очагу, — поддержал Джерк, уже успевший приволочь откуда-то охапку колючих веток. — Да сними ты свою штуку и кофтёнку тоже, а мою куртку надень, ей даже такой дождина нипочём. Не бойся, подглядывать не стану.
— Спасибо, я…
— Да не спасибо, а натягивай. Ещё не хватало лихорадку подцепить.
— А ты как же? — не слишком уверенно спросила Тильда.
«Штучка», в смысле, жакет, на самом деле промок насквозь, да и блузка под ним тоже. Ткань ледяным пластырем липла к груди и лопаткам, холодила. Эдак и в самом деле заболеть недолго.
— Ну вы дамочка даёте! — фыркнул Доусен, сосредоточенно колдующий над неохотно разгорающимися ветками. — Где б я был, коли меня какой-то дождик доконать мог?
— Спасибо, — повторила Арьере, быстро и воровато-суетливо выбираясь за его спиной из мокрых тряпок.
Пришлось снять не только жакет с блузкой, но и сорочку, да и юбку амазонки, поколебавшись, Тиль скинула, а вот с бриджами расстаться не рискнула. Хотя куртка Джерка — очень плотная и тяжёлая, остро пахнущая мужчиной, а ещё кожей, лошадьми, табаком и почему-то солнцем — как раз до колен доставала.
— Вот это да, — восхитился колонист, глянув через плечо, — знаешь, на кого ты смахиваешь?
— Знаю, — мрачно отозвалась Тиль, поплотнее запахивая полы куртки — всё-таки корсет, да ещё модный, украшенный кокетливыми розочками и бантиками, не самая надёжная защита от нескромных взглядов. — На вокзального бродяжку.
— Что-то вроде, — ухмыльнулся Джерк, медленно поднялся, подошёл не спеша. — Не пугайся, я ж только помочь хочу.
— А я и не боюсь, — смело ответила Арьере, почти предельным усилием воли заставляя себя оставаться на месте и в сторону не шарахаться.
— У меня сестриц больше, чем пальцев на ладони, — пояснил Доусен и очень ловко, нечета иной горничной, вынул шпильки, встряхнул шевелюру Тильды. — Знаю, какая это докука, суши их потом. А такую-то красоту жалко портить.
— Спасибо, — в третий раз промямлила Тиль и отступила — на шажок, да и то не самый большой, но всё же.
Уж чересчур близко оказался Джерк, слишком большим он был и, пожалуй, опасным. Не то чтобы Арьере на самом деле верила, будто он ей вред причинить сможет, а… Ну вот как с очень крупной собакой: и понимаешь — дрессированная она, причин бросаться у неё нет, но лучше держаться подальше.
— Значит, всё же нет, — негромко уточнил колонист, заботливо заправляя прядь Тиль за ухо. — Не слишком хорош для дамы, так, что ль?
— Дело не в этом, — выдавила Арьере, рассматривая трещины, щедро украшающие истёртый пол.
Неловко ей было, тягостно и стыдно за вот этот никому не нужный разговор и саму ситуацию, нелепую до неприличия. А ещё жарко и будоражаще. Но всё же больше неловко. Или будоражаще?
— А в чём? На сестру Неба ты не смахиваешь. Или чего? Индюк твой прибьёт? Так скажи, я мигом разъясню что почём.
— И не в этом тоже.
— Ну, навязываться не стану, хоть и жаль, понятно, — вроде бы даже искренне вздохнул Доусен. — Если что решишь, так знак подай, лады?
Тильда молча кивнула и ещё на шажок отступила.
И тут ей примерещилось, будто она в лавину угодила. Всё крутанулось, и пол со стенами не то что местами поменялись, а вовсе куда-то пропали, остался лишь Джерк, и его оказалось очень много: запаха, тепла, губ, рук, плотного, жёсткого тела — только они и ничего больше.
А потом мир покачнулся и встал на место, правда, Арьере пришлось за колонну камина схватиться, чтоб не упасть — слишком уж её… ошеломило.
— Ну вот вроде от такого отказалась, — по-мальчишески проказливо разулыбался колонист. Правда, за этой лихой насмешкой ещё что-то было. Неуверенность или, может, опаска? — Ты присядь, всё ж. Я сейчас сардельки с хлебом поджарю по-нашему, по-степному. Прихватил с кухни, вот как знал. Любишь жареные колбаски? Ну чтоб вот на огне?
— Не знаю, — отозвалась Тиль, садясь на каминный приступок и запоздало соображая, что, наверное, реагировать стоило совсем не так. — Не пробовала.

Ливень выплеснулся быстро, рушащиеся водопады истончились до струек, а те и вовсе сменились совсем осенней, туманной, нудной, как зубная боль, моросью. Видимо, у Неба тоже случаются плохие дни и дурное настроение. А Тильда даже вздремнуть успела, дожидаясь, когда солнце снова соблаговолит показаться.
Не дождалась.