Ради тебя

В конце концов, серенький размытый свет потускнел, тени поплотнели, и стало очевидно: нужно либо возвращаться, либо коротать ночь в развалинах. Арьере обе перспективы не особо прельщали, но других никто не предложил — решили ехать. Вернее, ехала Тиль, а Джерк брёл по скользкой, будто лёд, раскисшей глине, ведя артачащихся лошадей в поводу. Конечно, доктор порывалась спешиться, тоже пешком идти, вот только ничего хорошего из этого не вышло, лишь в грязи по самые уши перемазалась и, кажется, ещё и ногу подвернула. Пришлось обратно в седло лезть.
Даже в куртке колониста Тиль замёрзла так, что пальцы сводило, в голове набухал болью свинцовый шар, поясницу ломило. Холод, нудная морось вкупе с мерным покачиванием конской спины, нагнали дурной сонливости. Вроде и не спала она толком, даже не дремала, а словно плавала в мороке, изредка заставляя себя поднимать каменно-тяжёлую голову, оглядывалась слепо. Но всего пары минут хватало, чтобы опять начать носом клевать.
— Освободи дорогу! — резкий окрик Доусена стеганул, как хлыстом, заставил вздрогнуть, нервно рвануть поводья — кобыла от неожиданности всхрапнула, разом подняла передние ноги, откидывая Тиль на круп. — Уйди, пока добром прошу, — это Джерк сказал уже тише, рыкнул даже.
— Вы можете возвращаться к себе, — ответил холодный, просто-таки ледяной голос. — Благодарю за услугу.
— П’шёл, говорю! — прошипел колонист.
Тиль неловко выпрямилась, цепляясь за седельную луку, обеими ладонями откинула с лица противные, как водоросли, пряди. Да так и осталась сидеть, забыв руки опустить.
Карт выглядел страшным, по-настоящему страшным, без дураков. Промокший насквозь — его сюртук, рубашку, да даже исподнее, наверное, можно было выжимать. Шляпу он то ли потерял, то ли позабыл, волосы прилипли к голове, делая её странно маленькой. Но больше всего пугало лицо Крайта, потому что оно совсем ничего не выражало, никаких эмоций, точь-в-точь, как у трупа: вроде бы и расслабленное, но и напряжённое тоже.
Да и вообще всё происходящее на ночной кошмар походило: узкая тропинка, чёрные кусты с путающимися в сучьях прядями тумана. Тёмный лес за пеленой дождя, мутно-молочная хмарь, ползущая по земле. А ещё заторможенность, какая только во сне и бывает, когда хочешь крикнуть, шагнуть, голову повернуть, но ничего не выходит.
— Последний раз по-хорошему предупреждаю, — сквозь зубы выговорил Доусен.
— Прошу прощения, — всё тем же замороженным голосом отозвался Карт. Двумя пальцами выудил из кармашка жилета монету, швырнул её под ноги Джерку. — За труды.
Колонист длинно и смачно сплюнул в сторону, перебросил поводья Тиль — она не поймала.
— Сам слезешь или помочь? — хмыкнул рыжий.
Крайт ничего отвечать не стал, просто спешился, скинув сюртук на землю.
Порой Карт с Грегом «разминались» — так они это называли. Вроде бы, Грег даже титул какой-то имел: то ли чемпионом кадетского корпуса был, то ли что-то подобное, но кузен ему если и уступал, то Тиль этого не замечала. Впрочем, за их спаррингами она особо и не наблюдала, потому как даже правил не знала и мгновенно начинала скучать.
Но происходящее сейчас на бокс совсем не походило. Скорее уж на драку двух псов: схлестнулись, словно в глотки друг другу вцепились, отскочили в разные стороны. Один сплюнул — красным, густым, другой отёр запястьем рассечённую бровь. Опять бросились, со звериным урчанием повалились, брызгая жидкой глиной. Кобыла Крайта заржала, загарцевала, молотя копытами — Арьере показалось, что прямо над головами.
— Перестаньте, — прохрипела Тильда, пытаясь поймать поводья. — Прекратите!
Но на неё внимания не обращали, псы грызлись, не видя никого и ничего, не слыша.
— Да перестаньте вы!
Жеребец Доусена вытянулся свечкой, заржал, будто протрубил, и сиганул через кусты, мигом исчезнув за туманом. Лошадь Крайта всё пританцовывала, ошалело мотала головой, пыталась развернуться, била по глине подковами.
— Хватит!
Тиль поддала шенкеля, заставляя кобылу прыгнуть по-заячьи вперёд, хлестнула нагайкой направо, налево, заставляя собачий клубок развалиться. Кобыла, дико кося глазом, пошла боком, тесня сгорбившегося, тяжело дышащего Доусена к обочине.
— Я не… — прохрипел колонист, вытирая подбородок о плечо.
— Хватит, — невесть зачем повторила Тильда. — Уходи, Джерк. Пожалуйста.
Вроде бы мужчина хотел что-то сказать, а, может, даже и спорить начать, но передумал. По-бычьи мотнул головой, поднял упавшую шляпу, надвинул её на лоб и пошёл, сунув руки в карманы. А дождь, будто только этого и ждал, снова начал набирать обороты, тёк струями по лицу, забивая нос, затекая за губы солёным.