Ради тебя

да так, словно Арьере не господина Арчера спросила, а поинтересовалась, где поблизости можно слона купить. Потом же портье и вовсе какую-то околесицу понёс, мол, гость не принимает, и лучше бы ему письмо оставить, которое обязательно передадут. Завтра. Ну уж послезавтра непременно.
При этом несчастный так краснел, мялся и старательно отводил глаза, что Тильде только кивнуть и осталось.
Правда, пошла Арьере не к выходу, а к лестнице, чем вызвала у портье бурю возмущения и куриное кудахтанье. А пока он стойку обегал, Тиль успела на второй этаж подняться. Проверить же четыре двери много времени не заняло — три были заперты, а одна открыта. За ней оказалась пустая гостиная и ещё одна дверь, видимо, и ведущая в те самые апартаменты.
Честно говоря, не пыхти служащий почти за плечом Тильды, она бы так никогда не поступила. Но сделанного не воротишь: Арьере рванула створку и…
Никаких апартаментов у папаши Тома не имелось. А, может, он подразумевал, что спальня и гостиная — это уже покои? Правда, комната размерами не поражала, в ней лишь кровать и, кажется, шкаф поместились. Впрочем, мебель Тиль толком не разглядела, не до этого было, потому как на кровати возились три совершенно, просто абсолютно обнажённых тела — два женщинам принадлежали, а одно мужское.
Чем они там занимались, доктор тоже, к счастью, не поняла, уж слишком её мужская спина поразила. А если совсем откровенно, выглядела она отвратительно, мерзко даже: бледная и узкая, с напряжёнными мышцами поверх проступающих, как шпангоуты, рёбер, со слишком острым — вот-вот кожу порвёт — позвоночником, изогнувшимся буквой «S», и такими же острыми лопатками — одна выше другой.
Мужчина обернулся через плечо, оказавшись Арчером.
— Подождите меня в гостиной, — попросил обыденно, — я буду через пять минут.
Тиль вылетела из спальни, шарахнув дверью, пихнув пунцового портье. Впрочем, наверное, она и сама сейчас цветом лица здорово перезрелый помидор напоминала.
— Я велю подать чай, — отмер слуга, нервно поправив безупречный галстук. — Горничной приказать явиться сейчас или позже?
Арьере машинально облизала пересохшие губы, судорожно соображая, что ответить. Уборка гостиной и впрямь бы не повредила: пустые, полупустые и почти полные бутылки тут не только на столе стояли, но и под ним валялись, на подоконнике, в кресле, да и вообще везде. Кисло воняющие лужицы пролитого вина пятнали шерстяной ковёр, вельветовую обивку мебели. Кроме кислятины в номере пахло въедливо-сладким. На загаженной скатерти, между странных узких рюмок с чем-то ядовито-зелёным, валялись почему-то закопчённые чайные ложки, подвядшие розы, ленты, разорванная нитка бус вроде бы набранная из натуральных жемчужин, и изрядно потасканная женская туфля. Ну а розовые панталоны в пурпурных кружавчиках, украшающие спинку стула, просто вишенкой на пирожном смотрелись.
— Госпожа Арьере? — наполнил о своём существовании портье.
— Да, верно, — отмерла Тиль, — пришлите служанок. И побыстрее, пожалуйста.
Арчер явился не через пять минут, как обещал, и даже не через пятнадцать — горничные успели не только достойный вид комнате придать, но и действительно чай подали. Правда, выглядел господин безупречно, лишь глаза его подвели: воспалённые, налитые кровью, будто у белого кролика.
— Прошу прощения за ожидание, — хрипловато извинился Арчер, садясь в кресло, пристраивая трость рядом. — Прекрасный день, неправда ли? Будто никакой непогоды вчера и не было. Впрочем, думаю, вы не дружеский визит запланировали. Так какое из предложений готова принять госпожа Арьере?
— А вы как думаете? — так же светски поинтересовалась Тиль, успевшая и от шока отойти, и в руки себя взять.
— Если действительно хотите знать моё мнение… — Арчер отрубил карманной гильотинкой кончик сигары, раскурил, предупредительно разогнав рукой дым, — покровитель вам явно не помешает.
— Благодарю, это мне сейчас меньше всего нужно.
— Ну что ж, не могу вас не одобрить, — кивнул брюнет. — Ведь женщинам только кажется, что они продают всего лишь тело. Нет, за покровительство они душой расплачиваются.
— Вы всерьёз убеждены, будто в вас невозможно не влюбиться?
— Влюблённость тут совершенно ни при чём, — резковато, даже раздражённо, отозвался Арчер. — Женщина с собой же душой расплачивается. Отвращение к себе, плавно переходящее в омерзение, постоянно подавляемая гордость, проглоченные унижения — это и есть плата. А, главное, мужчинам до этого нет никакого дела. Так стоит ли золото или, допустим, положение саморазрушения? На мой взгляд, нет, потому и одобряю ваш выбор. Впрочем, вы же замужем! Снова я поторопился с выводами.