Ради тебя

было? — обороты Айда сбавила, но позиций сдавать ещё не собиралась. — И чегой-то не припомню у вас никаких подружаек.
— Ну вот так получилось, — усмехнулась Арьере. — Нет, заботились о ней хорошо, сиделок наняли, дом сняли. Но ведь слуги близких не заменят.
— А вы, стал быть, ей самой близкой вышли?
— Думала, нет. Впрочем, на самом деле нет, — протянула Тиль, пытаясь сложить совсем уж маленький треугольник — ткань не поддавалась. — Просто когда Берри меня в пансионат отправил, отец Мими приказал ей со мной дружить. Помогать, объяснить, что правильно, что неправильно и всякое такое. Видимо, это дядина работа — заплатил или услугу оказал, а, может, припугнул. Наверное, думал, будто мне так легче станет. Ну а Мими меня мигом невзлюбила: наставницам жаловалась, девочкам всякие небылицы рассказывала, даже тетради мои портила, представляешь? Это она потом призналась. Затем, собственно, и позвала.
— Ну, бывает, — не слишком уверенно заметила Айда.
— А ещё ей Грег очень нравился. Мими говорила, что вот и есть её настоящая любовь. Вроде бы и он взаимностью отвечал.
— Этот шалопай-то? — хмыкнула старуха. — Да он мимо себя ни одной юбки не пропускал! Ещё совсем мальчонка, а туда же, на девок заглядывался!
— Ну, пусть так, — Тильда решительно расправила салфетку, накрыла корзину. — В общем, жрец ей сказал, что надо душу очистить. Вот она и очистила, рассказала, всё как было. Ну а я осталась, стыдным показалось её одну бросать. Только ни мне, ни ей от этого легче не стало. Почему так? Вроде бы правильно поступаешь, ради другого стараешься, а в конце концов выходит наоборот?
— Так поначалу-то у другого и надо спросить, мол: «Мил человек, а тебе оно надоть?» Вот как с ентой подружайкой и рыжим вашим или той же Мирой, будь она неладна. Ну, любишь ты мужика, из шкуры вон выпрыгиваешь, лишь бы сладко жилось, ребёночка родишь. И чего? И ничего. Ничегошеньки хорошего так-то не сладится.
— Ну, возможно, ты и права, — не стала спорить Тиль. — Но опыт-то ухода за больным у меня есть.
— Так то девка, а то мужик! — тут же всполошилась старуха, снова подхватывая таз, который было на стол поставила.
— А про дядю ты забыла? — усмехнулась Арьере и даже хотела язык показать, но вовремя передумала.
— И что с ним? — не впечатлилась старушка. — Жил, жил, да помер. Хотя люди разное болтают. — Айда опять таз отставила, наклонилась к Тиль доверительно, опершись о стол обеими ладонями. — Вы б мне, барышня, сказали на ушко. Вот ей-ей, далее меня не пойдёт. Как оно в самом-то деле, а?
— Что? — искренне не поняла Тильда.
— Ну как там вышло, как помер-то? Треплют-то разное. Кто грит, отравили его или вовсе демоны забрали.
— Да что за глупости! Дядюшка долго болел!
— Ну, это не интересно, — разочаровалась служанка, даже, вроде бы, обидевшись.
— А что в таком может быть интересного? — разозлилась Арьере. — Ты просто представить себе не можешь, как это: час за часом, день за днём разум терять. И осознавать, что теряешь! Не только память, но сам ум. Дядя до последнего боролся. Не помнил, как буквы писать, но всё равно писал. Читать пытался, счета вести. Потом понимал, что чуши нагородил, переделывал. По всему дому записки развесил, но всё равно становилось только хуже. Он даже расплакался однажды. Забылся, замочил постель и бельё, но слишком быстро в себя пришёл, вымыть его не успели. В конце я уже Небо просить начала, чтобы сознание к нему вообще не возвращалось.
— Значит, получил, чего и стоило, — мрачно констатировала Айда. — Туда и дорога. Даром что на вас надышаться не мог, зато других и за людёв не считал.
— Да нет, не только меня, ещё и…
Тиль замерла, позабыв рот закрыть, а потом, подхватив юбку, вылетела из кухни, чуть Айду не толкнув — та едва отшатнуться успела.
— А за молодым хозяином ходить всё едино не дам! — крикнула вслед служанка. — Даже и не думайте!
Арьере и не думала. Она в дядин кабинет бежала, перепрыгивая через ступеньки.

На то, чтобы убедиться: романы нагло врут — Тиль потребовалось часа три, никак не меньше. Портер матери — молодой, немного наигранно-лукавой, жеманной и, пожалуй, соблазнительной — снялся легко, вот только никакого тайника или там сейфа Берри за картиной устроить не удосужился, Арьере лишь зря ногти обломала и ладонь отстучала, пытаясь найти скрытую кнопку, выдвигающуюся плашку или вынимающийся кирпич. Не было ничего, стена — она стена и есть, даже не каменная, а вовсе деревянная. Приходилось признать: либо между дядей и мамой любви и в помине не было, либо старый Крайт не отличался романтичностью.
А, может, просто книг не читал?
Правда, отчаиваться