Ради тебя

я перестаю блажить, ты ворчать и все начинают заниматься своими делами. С ужином не спеши, буду поздно.
— Куды это вы собрались на ночь-то глядя?
— Гулять.
— Эвона! Чего удумали! Не пущу, и не ждите!
В принципе, приказ хозяйки старушка выполнила в точности, ворчать она перестала. Ну а на её трубные вопли Тиль ещё в детстве научилась внимания не обращать.

Конечно, с «на ночь глядя» Айда переборщила, но рядом с заброшенным домом, в котором Тиль с колонистом злосчастный дождь пережидали, всё равно было сумрачно. И очень неуютно, сыро и зябко. Стены, щедро украшенные желтоватым лишайником и следами, оставленными сыростью, насуплено смотрели на Арьере провалами окон. Разросшиеся деревья закрывали коттедж от солнца, поэтому прошлогодний плющ даже ещё зеленеть не начал, земля не просохла, а в тени, возле проёма, оставшегося от входной двери, лежали грязноватые кучки не растаявшего снега.
Тильда отёрла виски, лоб под шляпкой — несмотря на прохладную погоду, было жарко, всё-таки не привыкла она к таким долгим прогулкам — одёрнула пальто, да ещё и губы облизала. Хочешь не хочешь, а приходилось признать: от дома на самом деле тянуло какой-то потусторонней жутью.
Да тут ещё птица с куста сорвалась, порскнула, громко треща крылышками.
— А, чтоб тебя!.. — выругалась доктор, не без усилия заставляя руку опуститься, не хвататься за грудь, в которой бешено сердце колотилось. — Чтоб у тебя всё хорошо было! — пробормотала под нос. И насторожилась — примерещился ей вдруг не то стон, не то тихий вскрик. — Призраков не существует! — невесть кого заверила Арьере.
Прозвучало это не слишком убедительно.
Стон — тоненький, слабый, жалобный — повторился гораздо отчётливее, и списать его на слуховые галлюцинации уже никак не получалось.
Тильда ещё раз пальто одёрнула, подняла воротник — жар вдруг ознобом сменился. Сглотнула пересохшим горлом и осторожно, шажочек за шажочком, начала подкрадываться к стене, замирая зайцем, когда под ботинком хрустели веточки.
Сколько ей времени потребовалось, чтобы до оконного проёма добраться, Тиль понятия не имела. Наверное, не мало. А, может, и не так много, потому что «призрак» подал голос всего-то ещё раз. Но, наконец, она прижалась лопатками к стене, до боли в пальцах стискивая воротник у шеи. Длинно втянула носом воздух, закусила губу, сдвинулась влево, заглядывая в проём и…
— Вы издеваетесь?! — выдохнула Арьере, прежде чем догадалась отвернуться.
Потом-то, конечно, не только отвернулась, но и отпрыгнула, едва ногу не подвернув, схватившись за плющ.
— Ты что тут делаешь? — рявкнул изнутри дома Доусен.
— Гуляю я! — отозвалась Тиль, морщась и зачем-то закрывая ладонью глаза, хотя ничего такого она видеть уже не могла.
— А мы… тоже гуляем, — отозвался Джерк уже тише и даже с намёком на смущение. — Я и вот… — колонист замялся.
— Алирка, — сообщил кокетливо-тоненький голосок, — меня Алирка звать.
Тильда на это лишь промычала что-то маловразумительное, разглядывая сухие лианы плюща.

Если кому-то в этом разрушенной зале и было неудобно, так это Арьере. Служаночка деловито оправила фартук с чепчиком, хитровато стрельнула глазками на Доусена, присела перед Тильдой в небрежном книксене и упорхнула довольной птичкой. Джерк же сосредоточенно собственную куртку изучал, держа её за воротник и поворачивая то одной стороной, то другой — что-то колонисту не нравилось.
— Ты бы девушку хоть до дому проводил, — подала голос Тильда, когда молчать совсем уж невмоготу стало.
— Зачем? — ворчливо удивился конюший. — До темноты добежать успеет, а волков у вас тут нету. Она, чай, не благородная дама, по дороге не развалится.
— М-да, учтивый кавалер из тебя вряд ли получится.
Арьере как бы в рассеянности погладила монограмму Крайтов над камином, провела пальцем по изгибам терновника. Ей очень хотелось изучить «герб» тщательно, пощупать со всех сторон, обстучать, а, может, даже и в камин влезть, осмотреть трубу изнутри. Но не при Доусене же активничать! Мало ли что.
— Так ведь не всем же цирлих-минирлих выплясывать, — буркнул колонист, встряхнул куртку и перебросил её через плечо. — А где ты того индюка потеряла?
— Он заболел.
— Эвона! — усмехнулся Джерк. — Неужто это я его так ушиб? Бывает, иной раз и не рассчитаешь силёнок.
— Это ещё кто кого ушиб! — сама не слишком понимая на что, разозлилась Тиль.
Правда, злоба её была совершенно непродуктивной — колонист в ответ лишь усмехнулся так самодовольно, что и без объяснений ясно: он искренне полагает себя