Если уж не везет, так не везет катастрофически! Неприятности посыпались на Соню Голубеву, как из рога изобилия: умерла мать, Соня потеряла работу, отчим привел в дом чужую тетку… Жить не хотелось. Но тут открылось такое! Соню вызвали в больницу, там умирала ее неизвестная родственница — прабабка. Перед смертью она говорила о каких-то алмазах.
Авторы: Александрова Наталья Николаевна
со вздохом согласилась я, — у меня все равно выбора нет.
Ленка достала мобильник и прямо из кафе позвонила тетке, поставив ее перед фактом замены. И вот уже мы с Багратионом сидим на вокзале в ожидании электрички.
От станции к поселку вела хорошо накатанная широкая дорога, по которой изредка проезжали джипы и прочие дорогие иномарки. Я им даже не пробовала сигналить — такие ни за что не остановятся, да и себе дороже, мало ли кто там сидит за тонированными стеклами.
Тем более что идти оказалось совсем недалеко, меньше получаса.
Вдоль улицы возвышались высоченные глухие заборы. Именно не дома, а заборы, скорее даже крепостные стены, за которыми почти ничего не было видно — разве что где-нибудь мелькнет над краем стены черепичная кровля или тарелка спутниковой антенны. Зато ограды были на всякий вкус: и кирпичные, и бетонные, и металлические… На память мне невольно приходила Великая Китайская стена.
Людей на улице вовсе не наблюдалось, так что если бы я захотела спросить у кого-то дорогу, то у меня возникли бы проблемы. Правда, Ленка мне так подробно все описала, что я шла вполне уверенно. Единственное живое существо, встретившееся мне по дороге, была бездомная собака, довольно крупная и серьезная, но вполне миролюбивая. Она пробежала мимо деловой походкой, не удостоив меня взглядом, — видимо, в этом поселке даже бездомные псы настолько круты, что я для них не представляю никакого интереса. Багратион сидел в корзинке совершенно тихо и каким-то образом даже перестал пахнуть котом — во всяком случае, местная собака не заподозрила о его присутствии.
Еще раз сверившись с запиской, я подошла к очередному забору — пожалуй, самому скромному на этой улице. Во всяком случае, он был деревянный, правда, из отличных, плотно пригнанных одна к другой досок.
На больших железных воротах даже имелась табличка с номером дома. Число семнадцать на ней окончательно развеяло мои сомнения: я пришла именно туда, куда надо.
Рядом с воротами в заборе имелась небольшая калитка, точнее — дверь, на ней — звонок и круглый глазок, совсем как в городской квартире. Правда, в моей квартире — точнее, в прежней моей квартире — и звонок, и глазок куда скромнее. Я нажала кнопку и приготовилась ждать.
Минуты через две за стеной послышались шаги, и подозрительный женский голос осведомился:
— Это кто это?
— Софья, Ленина подруга, мы договаривались по телефону.
Загремели засовы, и дверь отворилась. За ней стояла крепкая приземистая тетка из молодых пенсионерок. Облачена она была в лиловый китайский пуховик, какие сейчас играют роль ватников, и в кокетливую вязаную шапочку с клапанами на ушах и помпоном.
— Ну заходи, Софья! — разрешила наконец тетка, придирчиво осмотрев меня и не найдя в моем облике ничего слишком подозрительного. — Меня зовут Полина Сергеевна.
Багратион хорошо помнил мое предупреждение и никак не выдавал факт своего существования.
Закрыв за мной дверь на несколько запоров, Полина двинулась к дому, жестом пригласив меня следовать за собой.
Теперь я смогла разглядеть особняк.
Впрочем, большого удовольствия мне это зрелище не доставило.
Помню, как-то один дальний знакомый, которому пришлось строить несколько загородных домов для «новых русских», говорил, что многие из его заказчиков значительную часть своей сознательной жизни провели на зоне, и самая привычная для них архитектура — тюремная. Поэтому, разбогатев и собравшись обзавестись собственным домом, они невольно сбиваются на строения, здорово смахивающие то ли на огромный барак, то ли на здание небольшой тюрьмы — во всяком случае, унылые кубы из красного кирпича стройными рядами тянутся вдоль пригородных железных дорог и шоссе. Тот архитектор даже придумал для такого стиля специальное название — «тюремный модерн».
Вот и дом, к которому мы сейчас приближались, был характерным образчиком этого стиля. Правда, он был не очень велик — двухэтажное здание из красного кирпича с черепичной крышей и обязательной спутниковой тарелкой стояло в глубине обширного участка, пустого и удивительно унылого по зимнему времени.
— Снег с дорожки будешь сгребать, — бросила мне мимоходом Полина Сергеевна, — лопата в сарае. — И она указала на небольшую пристроечку, которая вполне могла служить летним садовым домиком для средней советской семьи середины восьмидесятых, если бы выглядела более скромно.
Наконец мы поднялись на крыльцо — разумеется, не центральное, с широкими ступенями и огромной застекленной дверью, а боковое, поскромнее и поменьше.
— Ноги отряхни! — скомандовала тетка, остановившись на пороге, и подала мне специальную щетку.
Наконец после всех этих церемоний и процедур
