Рагу из любимого дядюшки

подал завещание секретарше, попросив сделать с него ксерокопию, поставил на документе большую квадратную печать и сообщил:
— Теперь придется дождаться, когда со дня кончины Софьи Алексеевны пройдет шесть месяцев. Только тогда можно будет оформить документы на ее дом в бюро регистрации…
Я вспомнила бабушкины хоромы, пьяного соседа Витьку и подумала, что вовсе не стремлюсь вступать во владение этой «недвижимостью». Интересовало меня другое.
— Скажите, а больше бабушка ничего мне не передавала? Никакого письма или сообщения?
— Да, действительно… — Евгений Стратилатович смущенно потер переносицу, как будто стимулируя этим жестом свою память. — Она оставляла письмо, но вы видите, что у нас творится…
— Евгений Стратилатович, — подала голос секретарша Настя, — вы случайно не это письмо ищете?
Она протянула шефу конверт. Старичок схватил его маленькой ручкой и уставился на него, прищурившись и отодвинув подальше от глаз, как это делают все дальнозоркие люди.
— Да, это оно, — кивнул он наконец, — она просила передать его вам после ее смерти…
Я взяла конверт из маленькой, детской ручки юриста. Он был самый обыкновенный, уже пожелтевший. На нем было напечатано изображение птицы и надпись по кругу: «Птицы Владимирской области. Иволга». Рядом крупным, неровным почерком было написано: «Моей правнучке Софье Голубевой».
— Письмо вскрыто, — сообщила я Евгению Стратилатовичу.
Он печально кивнул:
— Ну да, ну да! Вы же видите — кто-то влез в мою контору! Вскрыты почти все документы, все письма и папки… это ужасно, просто ужасно!
Однако, хотя конверт был вскрыт, в нем лежал листок разлинованной бумаги, наверняка вырванный из обычной ученической тетрадки, исписанный тем же крупным неровным почерком.
«Прости меня, девочка, за то, что не виделась с тобой прежде. Так сложилась моя судьба. Может быть, после смерти я помогу тебе больше, чем помогала при жизни. То, что я оставляю тебе, ты найдешь на могиле Аксиньи Прохоровны. Ничему не удивляйся. Иван Францевич поможет тебе разобраться с ними».
Прочитав про себя это странное послание, я удивленно взглянула на нотариуса:
— Кто такая Аксинья Прохоровна? Кто такой Иван Францевич? Я совершенно ничего не понимаю!
— Кто такая Аксинья Прохоровна — не знаю, — ответил старичок, — но уверяю вас, Софья Алексеевна была в твердой памяти, когда писала это. А вот Ивана Францевича я очень хорошо знаю…
Он достал из кармана растрепанную записную книжку в потертом кожаном переплете, с торчащими во все стороны и выпадающими листками.
— Память последнее время подводит, — пожаловался нотариус, — приходится все записывать. В молодости, помню, мог удержать в голове несколько сот фамилий и телефонных номеров, а теперь без записной книжки как без рук. Хорошо, что не оставил ее в конторе, если бы грабитель ее унес, не представляю, как бы я дальше жил.
Я хотела ему сказать, что хотя моложе его раза в четыре, но тоже не могу запомнить даже несколько телефонных номеров и все записываю в книжку, но Евгений Стратилатович уже нашел нужную страницу и произнес:
— Записывайте, Сонечка. Мюллер Иван Францевич… — Далее он продиктовал мне номер телефона и адрес, а затем пояснил: — Иван Францевич дружил с вашей бабушкой. По крайней мере, они давно знакомы. Он очень уважаемый человек, крупный ювелир, хотя еще довольно молод, ему чуть больше семидесяти…
«Совсем мальчик!» — хотела сказать я с сарказмом, но вовремя остановилась, сочувственно взглянув на своего собеседника. Как все относительно! Для него семидесятилетний человек «еще довольно молод». Кем же тогда он считает меня — грудным младенцем?
— А насчет Аксиньи Прохоровны, мне кажется, можно узнать в Парголове, где жила Софья Алексеевна, — задумчиво проговорил нотариус, — если она посещала ее могилу, вряд ли это было слишком далеко от дома. Все-таки последние годы ей трудно было ездить на большие расстояния.
Я поблагодарила Евгения Стратилатовича, забрала завещание и письмо и отправилась по своим делам, оставив их с секретаршей разбирать разгромленный архив.
На улице светило солнышко и пахло весной. Я вдохнула воздух полной грудью и вдруг ощутила, как безумно устала за последнее время. Сначала болела мама, потом последовал ужасный год после ее смерти. Потом начались эти заморочки с бандитами и Никитой. И что в результате? Да ничего. Я так же одинока, как раньше. Еще Ленка больна и ничем не может мне помочь, хорошо хоть я ее вытащила из передряги. Из друзей у меня один только кот, да еще бабушка Софья якобы присматривает сверху. Но это весьма проблематично… Однако нужно срочно прекратить распускать нюни, что я и сделала.
Остаток дня мы с Багратионом