Красавица Порция, леди Дерринг, принадлежит к благородному, но обедневшему семейству. А очередь женихов, как известно, не выстраивается за бесприданницами.Родные убеждают девушку выйти замуж по расчету. И граф Хит Мортон – просто идеальный кандидат в мужья. Ведь он в отличие от Порции богат. А его скандальная слава – это так, мелочи.Леди Дерринг вынуждена ответить согласием на предложение графа, но она не намерена становиться бессловесной покорной супругой!Хит Мортон будет обладать ею, только если превратится в идеального джентльмена и… полюбит жену со всей силой пламенной, искренней страсти!
Авторы: Джордан Софи
дыхание. Он стоял у выхода на балкон в проеме двустворчатых стеклянных дверей, и свет, падавший на него из комнаты, резко очерчивал его силуэт, делая неразличимыми черты. И как тогда, на дороге, простота его наряда лишь подчеркивала великолепие его фигуры. Он был неотразим. И опасен в своей неотразимости. Он был совсем не похож на знакомых ей лондонских господ. Если они и обладали обаянием, то устоять перед ними труда не составляло.
– Гордость? – переспросила она. Гордости у нее было как раз с избытком.
Если бы не гордость, она давно бы позволила Бертраму уговорить ее выйти за какого-нибудь толстосума. Если бы не гордость, она не стала бы годами выслушивать нотации бабушки об ответственности перед родом Деррингов, о том, что долг превыше личной свободы и личного счастья. Если бы не гордость, она бы завалила мать письмами, умоляя ее вернуться и забрать к себе брошенную ею дочь.
И возможно, если бы не гордость, она наплевала бы на приличия и приняла предложение, которое сделал не так давно один безнравственный мужчина в трактире на первом этаже близлежащей гостиницы.
– Да, – сказал он, пристально глядя на нее из-под тяжелых век, – гордость не позволила бы вам оставаться там, где вас не хотят видеть.
– Вы снова за свое? Я сказала вам, что не строю относительно вас никаких планов. Я просто хочу…
– Укрыться от реальности. Я помню. – Он сделал шаг к ней. Ветер подхватил длинную прядь и бросил ему в лицо. – И от чего же хочет укрыться дочь герцога? – язвительно поинтересовался он.
«От того, чтобы быть дочерью герцога», – мысленно крикнула она ему в ответ. Кто она? Приз, который достанется тому, кто больше заплатит? Титул и фамилия делали ее ходовым товаром, при этом то, что за этим титулом и этой фамилией есть человек с душой, никого не интересовало. Достаточная причина, чтобы желать бегства. Но были и другие. Надежды и ожидания, что возлагали на нее родственники, постоянное давление с их стороны, бесконечный ряд условностей, которыми была насквозь пронизана ее жизнь, ее тоска, ее одиночество.
– Чаепития? Званые вечера? Катание на лошадях в парке? – презрительно спросил он.
Да. И это тоже. И многое, многое другое. Но достаточно взглянуть в его лицо, в его холодные насмешливые глаза, чтобы увидеть, что он все вышеперечисленное обрёменительным не считает. И разве мог он ее понять? Не мог. Мужчинам не дано этого понять. Они полагают, что женщины просто должны делать то, что им велят, и находить удовольствие в тех пустых занятиях, что им дозволены. Того же ожидал от нее Бертрам. И граф Мортон слеплен из того же теста.
Покачав головой, она перевела взгляд на пустошь. Эта пустошь, эта ночь ничего у нее не требовали, ничем ее не обременяли. Граф был не тем человеком, который стал бы выслушивать ее чистосердечные признания или объяснения, почему чаепития и званые вечера были для нее тяжкой повинностью и она стремилась ее избежать. Для него существуют лишь собственные нужды и собственные беды. И в настоящий момент она стала одной из его проблем.
– Вы не поймете.
– А вы испытайте меня.
Она повернула голову и скользнула по нему взглядом. Помимо ее воли взгляд ее задержался на его губах. На этих чувственных губах, при виде которых у нее таяло все внутри.
«Испытайте меня».
Если бы он знал, как отчаянно ей этого хотелось. Бабушка была бы счастлива, узнай она, какие мысли бродят в голове у ее внучки. Но он ее побуждений не разделял, и потому риска не существовало. Пусть он был и оставался безнравственным типом, но она больше не была безымянной женщиной, созревшей для обольщения.
Он шагнул ближе, заполнил собой ее личное пространство. Она отошла, насколько хватало места; Каменная ограда балкона препятствовала дальнейшему отступлению. Сердце бешено забилось в груди. Она рискнула поднять глаза и увидела, что он смотрит ей в лицо. Он впился в нее взглядом, стараясь подметить все нюансы ее мимики, стараясь ничего не упустить. Глаза его странно горели. Словно он никогда не видел ничего на нее похожего.
Он протянул руку и прикоснулся к ее волосам. Потер между пальцами черную прядь. Уронив локон, он провел подушечками пальцев по ее щеке, оставляя после себя огненную дорожку.
Она затаила дыхание. Она чувствовала себя как птица в лапах хищника. Дрожащая от страха, знающая о неминуемой погибели жертва. Она отвернулась, опустила глаза, молясь о том, чтобы он отпустил ее, и столь же горячо желая, чтобы не отпускал.
Он вдохнул запах ее кожи.
– От вас так хорошо пахнет. Бергамотом и лимоном.
Она подняла глаза медленно, дюйм за дюймом, скользя взглядом по его подбородку, губам, носу, пока глаза их не встретились. Он смотрел на нее с горячечной беспощадностью.
