Расчет или страсть?

Он впился в ее руку хищным взглядом, наблюдая за ней, как лис за будущим обедом.
– Вы думали, что у нас с вами все кончено? – Он наклонился к ней. – Я вас предупреждал…
– Мистер Оливер, – еле ворочая языком, сдавленно прошептала она. Горло сжал спазм. – Я настаиваю на том, чтобы вы немедленно развернули экипаж. Мои родные, должно быть, уже вне себя от волнения…
– Ваши родные, – перебил ее Саймон, перекрикивая шум дождя за окнами, – хотят, чтобы наш брак состоялся, и они целиком на моей стороне. Кто, по-вашему, помог мне увезти вас из дома среди ночи?
Порция судорожно втянула воздух и зажмурилась. Перед глазами поплыли круги.
– Нет. Такого быть не может. Бабушка не могла. И Астрид… – Они бы не предали ее, они не стали бы прибегать к таким методам.
Должно быть, она говорила сама с собой, ибо Оливер вдруг оказался рядом с ней и, наклонив голову, вжимаясь грузным телом ей в бок, зашипел ей на ухо:
– Ничего не могу сказать насчет планов вашей бабушки, но этот план придумала Астрид. Она сказала, что наш брак вас вразумит.
Астрид. Порция знала, что Астрид была сердита на нее, что она в отчаянии. Отчаяние сквозило в ее холодном взгляде. И все же, если бы Астрид поверила ей, Порции, если бы дала ей немного времени, совсем чуть-чуть, она бы увидела, что сестра ее сбежавшего мужа умеет держать слово.
Хит. При мысли о нем защемило под грудью. Он был в ее сердце, в ее душе. Когда именно он стал для нее всем в жизни? Когда, в какой момент он стал ее единственной мечтой, ее надеждой на будущее?
«О, Астрид, как ты могла?!»
– Нет, – выдохнула Порция, крепко зажмурив глаза, не желая их открывать. Не желая видеть мужчину, что прижимался к ней, не желая принимать ужасную правду, слышать слова, что, слетая с его мясистых губ, накрывали ее волна за волной, душили ее. – Нет, – повторила она, как будто словом могла защититься от жуткой реальности.
Пальцы его, как стальные крюки, сжали ее подбородок.
– Да.
Снова подкатила тошнота. Сглотнув, она открыла глаза и уставилась на своего мучителя. Она вложила в этот взгляд все свое презрение к нему, все отвращение, что испытывала к этой груде мяса. Она смотрела на него так, словно в ней не было страха. Словно каждой клеточкой своего существа она не трепетала в ужасе при мысли о том, что ей предстоит стать женой этого чудовища, что она больше никогда не увидит Хита, не ощутит его объятий. Дернув головой, она высвободилась, шарахнувшись в сторону от Оливера так, что боком ударилась о дверцу кареты.
Он медленно подвинулся к ней. Маленькие глазки злобно прищурились. Он играл с ней, как кот с мышью, – хищник, наслаждающийся предсмертными муками жертвы.
– Несколько часов в этой карете, и брак со мной будет вашей единственной альтернативой. – Он кивнул, довольный своей придумкой. – Вы мне кое-что обещали, вот и выполняйте. А я уж об этом позабочусь.
Он схватился за подол ее рубашки, и она отшатнулась от него так, что задрожала карета. Но это его не остановило.
– Мы же не можем допустить, чтобы вы венчались в ночной рубашке, верно? – Он схватился за край подола своими громадными лапищами. Порция в ужасе уставилась на них. Придя в себя, она ударила его по рукам. Но он как ни в чем не бывало продолжал говорить, все выше задирая подол. Порция отбивалась ногами, но он словно не замечал ее ударов. – Ваша невестка собрала вам смену одежды. Как это мило с ее стороны, вы не находите?
Теперь еще эта глумливая усмешка. Теперь она точно знала – он действительно возьмет ее силой прямо здесь, прямо сейчас.
– Саймон, пожалуйста… – Голос ее сорвался. Она сдавленно всхлипнула, когда он схватил ее за голые колени. Грубые пальцы впились в нежное тело. Он пытался развести ее ноги. Она боялась, что лишится чувств от невыразимого ужаса.
«Это мне снится». Сердце подскочило к самому горлу. Она пыталась оттолкнуть его ногами, борясь с предательской тошнотой. Еще немного, и ее снова вырвет.
Он навалился на нее всем своим громадным телом, выдавливая воздух из легких. Она боялась, что он раздавит ее, что кости ее треснут от такой нагрузки.
Она отчаянно сражалась за право дышать, пытаясь высвободиться. Извиваясь, она силилась выпростать руки, дергала ногами, безуспешно стараясь стряхнуть с них его мерзкие лапы.
Он чуть отстранился, возясь с застежкой штанов, и тогда страх, безрассудный, животный ужас овладел ею, заставил застыть в оцепенении.
Время перестало существовать. Словно завороженная, она смотрела на него, на насильника: на дергающийся под скулой желвак, на бисеринки пота на носу и на верхней губе, на открытый в хищном оскале рот.
В голове нарастал шум. Его возбужденный хрип. Скрип рессор раскачивающейся кареты.