В большое имение в Шотландии прибывают гости. Это члены театральной труппы, собирающиеся на читку новой пьесы. Вокруг пьесы разгораются споры, завершающиеся… убийством ее автора. Инспектор Томас Линли, занимающийся расследованием дела, оказывается в тяжелом положении, ведь главная подозреваемая — его давняя любовь.
Авторы: Элизабет Джордж
утром к Стинхерсту, – сказал он. – А сегодня я бы хотел еще кое-что обдумать.
Барбара знала, что на самом деле это означает: обдумать, как действовать дальше, уже зная, что Скотленд-Ярд его использовал. Ей захотелось как-то его утешить. Она хотела сказать, что планы начальства сделать его ширмой сорвались; что они с ним оказались умнее. Но она понимала, что он тут же переосмыслит ее слова. Это она оказалась умнее их боссов. И спасла Линли от безрассудного поступка и позора.
Поскольку говорить было больше не о чем, все начали надевать пальто, натягивать перчатки и обматываться шарфами.
А в воздухе витали слова, так и оставшиеся невысказанными. Линли не спеша убрал графин с бренди, собрал пузатые хрустальные стаканчики на поднос, выключил свет в комнате. Они прошли за ним в холл.
Леди Хелен стояла в пятне света у двери. За целый час она не сказала ни слова и теперь, когда он приблизился, застенчиво произнесла:
– Томми…
– Завтра в девять встречаемся в театре, сержант, – резко бросил Линли. – Возьмите констебля, чтобы забрать Стинхерста.
До сих пор Барбара не осознавала, насколько трагичной для Линли была ее победа в борьбе версий, но этот краткий разговор открыл ей глаза. Она увидел как растет пропасть между Линли и леди Хелен, почти физически ощутила ее мучительную непреодолимость. Но вслух произнесла: «Да, сэр», – и направилась к двери.
– Томми, ты не можешь больше меня игнорировать, – настаивала леди Хелен.
Линли в первый раз с того момента, как Сент-Джеймс начал говорить, взглянул на нее.
– Я ошибался, Хелен. Но это еще не самый страшный мой грех… Я хотел, чтобы мои подозрения на его счет подтвердились.
Кивнув, он пожелал им доброго вечера и – ушел.
Заря занималась на свинцовом небе. Наступившая среда выдалась на редкость холодной. Снег вдоль тротуара сковало твердой тонкой коркой, покрытой грязью и копотью от выхлопов машин.
Когда Линли в восемь сорок пять подкатил к театру «Азенкур», сержант Хейверс уже ждала его, до бровей укутавшись в знакомый, не идущий ей коричневый шарф. Рядом с ней стоял молодой констебль. Линли мрачно подметил, что Хейверс знала, кого выбрать – Уинстона Нкату, этот уж точно не спасует перед титулом и богатством Стинхерста. Некогда главарь «Брикстонских воинов» – одной из самых крепких чернокожих банд города, – теперь двадцатипятилетний Нката метил в элиту департамента. За него то и дело ходатайствовали его упрямые коллеги из Отдела А7, три его закадычных дружка. Сам Нката любил повторять: если не арестуют, так обратят в свою веру.
Он одарил Линли одной из своих ослепительнейших улыбок.
– Инспектор, – сказал он, – почему вы никогда не приезжали на этой малышке в мой район? Нам нравится жечь таких милашек.
– Когда у вас начнется очередная заварушка, дайте мне знать, – сухо парировал Линли.
– Непременно пришлем приглашение, приятель. И постараемся, чтобы все там были.
– Ах, ну да. Приносите свой кирпич с собой.
Чернокожий констебль закинул голову и от души расхохотался, пока Линли шел к ним по тротуару.
– Вы мне нравитесь, инспектор, – сказал он. – Дайте мне ваш домашний адрес. Думаю, мне надо жениться на вашей сестре.
Линли улыбнулся.
– Вы слишком хороши для нее, Нката. Не говоря о том, что лет на шестнадцать моложе. Но если сегодня утром вы будете вести себя примерно, уверен, придем к обоюдному соглашению. – Он посмотрел на Хейверс. – Стинхерст приехал?
Она кивнула:
– Десять минут назад. – В ответ на молчалив вопрос сказала: – Нас он не видел. Мы пили кофе через дорогу. С ним была его жена, инспектор.
– А вот это, – сказал Линли, – очень кстати. Ну, вперед.
Жизнь в театре била ключом: вовсю шла подготовка премьерного спектакля. Двери в зрительный зал были открыты; говор и смех смешивались с шумом работ над декорациями. Мимо них торопливо прошел человек с папкой в руках и карандашом за каждым ухом. В углу рядом с баром сгрудились над большим листом бумаги агент по рекламе и художник, набрасывая рекламные эскизы. Здесь царил творческий подъем, слышались возбужденные голоса, но Линли ничуть не сожалел, что станет орудием, которое положит конец радостям этих людей. Как и самому делу, как только Стинхерст будет арестован.
Они направлялись к дверям административных помещений в дальнем конце здания, когда оттуда в сопровождении жены вышел лорд Стинхерст. Леди Стинхерст что-то поспешно и возбужденно ему говорила, крутя на пальце кольцо с огромным бриллиантом. Увидев полицию, она разом прекратила – крутить кольцо, говорить, идти.
Стинхерст не стал отнекиваться, когда Линли предложил пройти в уединенное место для разговора.
– Пойдемте в мой кабинет, – сказал
