В большое имение в Шотландии прибывают гости. Это члены театральной труппы, собирающиеся на читку новой пьесы. Вокруг пьесы разгораются споры, завершающиеся… убийством ее автора. Инспектор Томас Линли, занимающийся расследованием дела, оказывается в тяжелом положении, ведь главная подозреваемая — его давняя любовь.
Авторы: Элизабет Джордж
Все, что мне было нужно, это открыть дверь и снова увидеть, как ты имеешь мою сестру. Как я сделала это в прошлом году, с одной только разницей, что на этот раз я была одна. По крайней мере, наши дети на сей раз были избавлены от этого зрелища, не увидели, как их отец пыхтит и стонет над их милой тетей Джой.
– Это не…
– … то, что я думаю? – Айрин почувствовала, что ее лицо кривится от подступающих слез. Это разозлило ее – что он по-прежнему способен довести ее до них. – Я не хочу этого слышать, Роберт. Хватит лгать. Хватит твердить: «Это случилось только раз». Все. Надоело.
Он схватил ее за руку.
– Ты думаешь, что я убил твою сестру? – Его лицо казалось больным, возможно, от недосыпа или от чувства вины.
Она хрипло рассмеялась, стряхнув его руку:
– Убил ее? Нет, это не в твоем духе. На что тебе мертвая Джой? В конце концов, ты не стал бы трахать труп.
– Этого не было!
– Тогда что я слышала?
– Не знаю, что ты слышала! Не знаю, кого ты слышала! С ней мог быть кто угодно.
– В твоей комнате? – последовал вопрос.
Его глаза в ужасе расширились.
– В моей… Рини, боже милосердный, это не то, что ты думаешь!
Она скинула с плеч его пальто. Когда оно упало, с пола взметнулось облако пыли.
– Это даже хуже, чем знать, что ты всегда был гнусным лжецом, Роберт. Потому что теперь… теперь и я стала такой. Боже, помоги мне. Я думала, что, если Джой умрет, я освобожусь от боли. Теперь я знаю, что мне не стать свободной, пока не умрешь ты.
– Как ты можешь так говорить? Ты действительно этого хочешь?
Она горько улыбнулась:
– Всем сердцем. О боже, боже! Всем сердцем!
Он отступил от нее, от лежавшего между ними на полу пальто.
Его лицо было пепельно-серым.
– Пусть так и будет, любимая, – хрипло прошептал он.
Линли нашел Джереми Винни на улице, на парковочной площадке, он укладывал в багажник взятого напрокат «морриса» свой чемодан. Винни был в пальто, перчатках и обмотан шарфом; от его дыхания в воздухе равномерно повисало облачко пара. Высокий лоб его розово блестел в лучах солнца, и почему-то казалось, что Винни изрядно вспотел, невзирая на холод. Линли отметил, что он отъезжает первым, необычная манера поведения для газетчика. Линли двинулся к нему по дорожке, под его ногами заскрежетал гравий и лед. Винни поднял голову.
– Рано едете, – заметил Линли.
Журналист кивнул в сторону дома, каменные стены которого были, как чернилами, разрисованы темными тенями раннего утра:
– Не очень-то хочется тут задерживаться.
Он захлопнул крышку багажника и проверил, надежно ли тот заперт. Он выронил ключи и, хрипло откашлявшись, нагнулся, чтобы водворить на место, в потертый кожаный футляр. И наконец, с умеренно скорбным видом посмотрел на Линли – такой бывает, когда первый шок прошел и огромность потери начинает нивелироваться бесконечностью времени.
– Мне почему-то думалось, – сказал Линли, – что журналист должен уезжать последним.
Винни издал резкий, короткий смешок, который относился, похоже, к его собственной персоне, смешок обличающий и недобрый.
– Соорудив репортаж с места преступления? Чтобы не меньше десяти дюймов на первой полосе? Не говоря уже о подписи крупными буквами и рыцарском звании за раскрытие преступления в одиночку? Вы так себе это представляете, инспектор?
Линли вместо ответа спросил:
– Все же почему вы оказались здесь в эти выходные, мистер Винни? Присутствие всех остальных можно так или иначе объяснить. Но ваше… Не могли бы вы вкратце объяснить мне, что и как?
– Разве вчера вечером вы не получили исчерпывающее объяснение от нашей очаровательной Элизабет? Я умирал от желания затащить Джой в постель. Или еще лучше: насиловал ее мозги для материала, который подтолкнет мою карьеру. Выбирайте любой вариант.
– Честно говоря, я бы предпочел правду.
Винни сглотнул, он явно был обескуражен: от полиции он ожидал чего угодно, только не спокойствия. Воинственного требования правды или провоцирующих тычков пальцем в грудь.
– Она была моим другом, инспектор. Вероятно лучшим другом. Иногда мне кажется, моим единственным другом. И вот ее нет. – Его глаза были полны муки, когда он отвернулся к спокойной глади лежавшего в отдалении озера. – Но люди ведь не понимают дружбу такого рода между мужчиной и женщиной. Они норовят что-то сюда приплести. Сделать из нее какую-то дешевку.
Линли был тронут горем журналиста, но, однако, заметил, что тот обошел его вопрос.
– Именно Джой устроила, чтобы вы сюда приехали? Я знаю, что вы звонили Стинхерсту, но это она подготовила почву? Это была ее идея? – Когда Винни кивнул, он спросил: – Но зачем?
