Расплата кровью

постановка? – спросила леди Хелен. – Ты хочешь сказать, что лорд Стинхерст собираете что-то ставить, несмотря на то, что случилось с Джой и Гоуваном?
– У него нет выбора, Хелен. Мы все связаны с ним контрактом. До открытия театра осталось меньше двух месяцев. Или новая постановка, или его полный крах. Правда, не могу сказать, что он очень рад тому, что происходит. И радости еще поубавится, когда из-за того, что случилось с Джой, на него накинутся газеты. Не могу понять, как это они до сих пор не вцепились в этот лакомый кусок. – Он легко коснулся руки леди Хелен, лежавшей на стойке бара. – Ты из-за этого здесь, правда?
Она не думала, что наткнется на него здесь, и была не готова к этой встрече. Ответила первое, что пришло в голову, даже на секунду не задумавшись, почему лжет.
– Вообще-то нет. Просто оказалась поблизости. Дай, думаю, зайду, может, ты здесь.
Он все так же не отрываясь смотрел на нее, но ему удалось удержаться от скептической улыбки, услышав это смехотворное объяснение. Он был не из тех, кому надо, чтобы красивая женщина непременно сама добивалась его внимания… А она была не из тех женщин, которые так поступают. Он прекрасно это знал.
– Конечно. Да, я понимаю. – Он принялся рассматривать свой кофе, взял кружку в другую руку. Когда он снова заговорил, его тон изменился, став нарочито легким и беззаботным: – Тогда пойдем в зал. Смотреть там особенно не на что, поскольку мы еще буквально ничего не сделали. Но искры там летают в большом количестве. Джоанна все утро терзает Дэвида Сайдема длиннющим списком жалоб, которыми по ее мнению, должен заняться, а Гэбриэл пытатся их угомонить. Он ухитрился настроить против себя почти всех, особенно Айрин. Это актерское сборище вполне может обернуться сварой, и тем не менее там довольно забавно. Присоединяйся.
После надуманного ею объяснения леди Хелен понимала, что ее отказ будет выглядеть нелепо. Поэтому она прошла за ним в темный зрительный зал и села в самом последнем ряду. Он вежливо улыбнулся ей и пошел к ярко освещенной сцене, где актеры, лорд Стинхерст и еще несколько человек собрались вокруг стола: разговор шел на повышенных тонах.
– Рис, – позвала она. Когда он обернулся, она спросила: – Могу я увидеть тебя сегодня вечером?
Ею двигало частью искреннее раскаяние, частью – желание. Но что из этого было главным и более необходимым, она и сама не могла понять. Знала только, что не может оставить это вот так, оскорбив его ложью.
– Извини, Хелен. У меня встреча со Стюартом… лордом Стинхерстом по поводу новой постановки.
– Да-да, конечно. Я не подумала. Тогда, может быть, в какой-то…
– Завтра вечером? Поужинаем, если ты свободна. Если это то, чего ты хочешь.
– Я… да. Да, это то, чего я хочу. Правда.
Он стоял в тени, поэтому она не видела его лица. Слышала только его слова и хрупкую нежность стоявшую за ними. Только по тембру его голоса она могла понять, чего ему вообще стоило заговорить.
– Хелен. Сегодня утром я проснулся и окончательно понял, что люблю тебя. Очень сильно. Да поможет мне Бог… Только почему-то именно теперь, в этот момент моей жизни мне очень страшно.
– Рис…
– Нет. Прошу тебя. Ответишь мне завтра.
Он решительно повернулся, пошел по проходу и, поднявшись на сцену, присоединился к остальным.
Оставшись одна, леди Хелен заставила себя следить за сценой, но мысли ее были далеко. Они упрямо возвращались к мыслям о верности. Если эта встреча с Рисом была проверкой ее преданности ему, то и любому тупице было бы ясно, что она этой проверки не выдержала. Не означал ли этот мгновенный провал самого худшего, не спрашивает ли она себя в душе о том, что на самом деле делал тогда в Уэстербрэ Рис, пока она спала? Она презирала себя.
Поднявшись, она вернулась в фойе и прошла к кабинетам администрации. Она решила отказаться от искусной лжи. Она скажет секретарше Стинхерста правду.
Честность и только честность – в данном случае это самое мудрое решение.
– Этот стул, Хейверс, – снова повторил Линли, возможно, в четвертый или в пятый раз.
День становился нестерпимо холодным. Резкий ветер дул с моря, несясь над Болотами, не сдерживаемый ни лесами, ни холмами.
Линли повернул назад к Портхилл-Грин, когда Барбара закончила свой третий просмотр фотографий места самоубийства и убрала их в папку, которую на время дал им главный констебль Плейтер.
Она мысленно покачала головой. Дело, которое выстраивал ее шеф, было более чем шатким: оно было несуществующим.
– Не понимаю, как можно прийти к какому-то твердому и надежному заключению, посмотрев на фотографию стула, – сказала она.
– Тогда вы посмотрите на нее еще раз. Если она повесилась сама, как бы она опрокинула