Распутник

гладить ее кожу, жаждал ее прикосновений, жаждал слышать ее негромкие вскрики, от которых его естество делалось твердым как камень. И когда она завершила свою опьяняющую ласку, он понял, что терпение кончилось.
Он хочет ее прямо сейчас.
Немедленно.
Без всяких сомнений.
И тогда Майкл подхватил Пенелопу на руки и понес вверх по лестнице. Вверх к любви.
Вверх к наслаждению.

Глава 19

«Дорогой М.!

Сегодня мне исполнилось двадцать шесть.

Двадцать шесть и не замужем. Я с каждым часом старею и усыхаю, несмотря на то что говорит мама в минуты оживления.

Восемь лет сезонов, и ни одного приличного жениха… жалкий результат для старшей дочери домов Нидэм и Долби. Сегодня утром, за завтраком, я заметила разочарование на всех лицах.

Но, вспоминая имевшиеся у меня варианты, я никак не могу заставить себя принять их неодобрение.

Я и вправду плохая дочь.

Без подписи.

Нидэм-Мэнор, август 1828 года».

Письмо не отослано.

Лестница вела в апартаменты владельцев.
Майкл поставил Пенелопу на пол сразу за потайной дверью в самом конце прохода, тщательно закрыл за собой дверь и быстрым грациозным шагом направился к основному входу в покои. Пенелопа шла за ним вплотную, жадно стремясь к тому, что случится дальше. Не желая упустить ни мгновения из того, что произойдет. Ни мгновения с ним.
Она думала, он отведет ее в постель; наверняка в этом огромном клубе, куда мужчины приходят ради порока и удовольствий, должно быть место для сна. Где она сможет спать с ним.
Где они смогут заняться и другими чудесными вещами, не думая о том, что после этого придется вернуться в реальность и вспомнить, что брак их потерпел крах и вообще в их жизни все неправильно.
Когда Майкл запер дверь и повернулся к ней, она оцепенела. Комната освещалась только теплым огнем трех каминов и светом, падавшим из большого золотистого окна, выходившего в игорный зал «Ангела».
Пенелопа вдруг поняла. Сердце заколотилось прямо в ушах, а он все надвигался на нее в этой большой темной комнате, оттесняя к окну, и намерения его были совершенно очевидными.
Он возьмет ее. И это будет восхитительно.
Внезапно оказалось, что она пятится вовсе не потому, что нервничает, или волнуется, или смущается. Она отступает, потому что это преследование невероятно ее возбуждает. Он такой красивый и вкрадчивый — и знает, что делает, не то, что другие мужчины. Именно эта целенаправленность так привлекает и делает его таким соблазнительным. Он всегда добивается того, чего хочет, и ничто не может его отвлечь.
А сейчас он хочет ее.
В душе запело предвкушение, и Пенелопа остановилась. В один миг Майкл оказался рядом с ней. Он взял в ладони ее лицо, приподнял и посмотрел ей в глаза так внимательно. Так сосредоточенно.
Пенелопу охватило волнение. Она даже дышать перестала.
— О чем ты думаешь? — Он большим пальцем поглаживал ее скулу, и кожа под пальцем буквально запылала.
— О том, как ты на меня смотришь, — ответила она, не в силах отвести взгляд. — Я чувствую себя так… — Она не договорила, не зная точно, как выразить свою мысль.
Майкл наклонился, поцеловал ее во впадинку на шее, туда, где бился пульс, и снова поднял голову.
— И что ты чувствуешь, любовь моя?
— Я чувствую себя по-настоящему могущественной.
Она не понимала этого, пока не сказала вслух. Уголок его рта приподнялся в улыбке, кончики пальцев все поглаживали ее, скользнули по ключице, пробежались по краю выреза шелкового платья, и она затрепетала от наслаждения.
Он легонько потянул за ленты, стягивающие платье на груди, бант развязался, складки разошлись. Его палец нырнул под ткань, намекая, дразня…
— Я дам тебе все, что захочешь. Все, о чем ты только попросишь.
«Люби меня».
Не это. Она знала — этого он ей не даст никогда.
Но прежде чем Пенелопа успела додумать эту мысль, он взял ее за руки и начал расстегивать перчатки, медленно, чувственно стягивать их, и она поняла, что теперь, надевая или снимая перчатки, всегда будет думать об этом, как об акте любви.