Распутник

«Дорогой М.!

Подарок! Какое сумасбродство! Школа определенно превращает тебя в утонченного мужчину — в прошлом году ты подарил мне недоеденный имбирный пряник. Я буду с волнением ждать, что же ты придумал на этот раз.

Полагаю, это означает, что и я должна приготовить тебе подарок.

До скорой встречи. П.

Нидэм-Мэнор, ноябрь 1813 года».

«Дорогая П.!

Пряник был превосходный. Я мог бы и догадаться, что ты ни в малейшей степени не оценишь моей щедрости. Вот что случается с добрыми намерениями и как мало они значат!

Будет так хорошо снова приехать домой. Я скучаю по Суррею и по тебе, Шестипенсовик (хотя признаваться в этом не очень-то приятно).

М.

Итон-колледж, ноябрь 1813 года».

Беги!
Слово отозвалось в голове, словно его прокричали в ночи, но похоже, руки и ноги Пенелопы были просто не в состоянии выполнить этот приказ. Вместо того чтобы помчаться прочь, она низко пригнулась за кустами в безумной надежде, что мужчина ее не заметит. Услышав его приближающиеся шаги, она крадучись стала передвигаться в сторону озера, готовясь рвануть со всех ног, но наступила на собственный плащ, потеряла равновесие и рухнула в ближайший куст.
Очень колючий.
— Ооой! — Пенелопа вытянула руку, чтобы окончательно не запутаться в злобном растении, но укололась о ветку. Шаги приближались. Пенелопа закусила губу и застыла.
И затаила дыхание.
Может быть, он ее не заметил. В конце концов, тут очень темно.
Если бы не фонарь в руке!
Она отшвырнула его в куст.
Это не помогло, потому что почти мгновенно ее залило другим светом.
От его фонаря.
Он шагнул к ней.
Пенелопа сильнее прижалась спиной к кусту, решив, что острые листья предпочтительнее, чем нависшая над ней тень.
— Привет.
Он остановился, но не ответил. Повисло долгое, невыносимое молчание. Сердце Пенелопы грохотало, ей казалось, что это единственная часть ее тела, которая еще в состоянии двигаться. Поняв, что больше ни секунды не выдержит этого молчания, она заговорила, не меняя своего положения, но стараясь придать голосу необходимую твердость:
— Вы нарушили границу и вторглись на чужую территорию.
— Да неужели?
Для пирата у него был очень приятный голос. Он словно исходил глубоко из груди, невольно заставляя думать о гусином пухе и теплом бренди. Пенелопа покачала головой, решив, что эта мысль навеяна холодом, играющим шутки с ее сознанием.
— Да. Именно. Вон тот дом вдалеке — это Фальконвелл-Мэнор. Его владелец — маркиз Борн.
Мгновение тишины.
— Впечатляет, — сказал пират, но у Пенелопы возникло отчетливое ощущение, что он ничего не понял.
Она попыталась надменно выпрямиться. И упала. Дважды. После третьей попытки она отряхнула юбку и произнесла:
— Это весьма впечатляет. И заверяю вас, маркиз будет очень недоволен, когда узнает, что вы… — она повела рукой в воздухе, — …уж не знаю, что делаете на его земле.
— В самом деле? — Похоже, пират ничуть не обеспокоился. Он опустил фонарь, оставив верхнюю половину тела в темноте и продолжая продвигаться вперед.
— Еще как. — Пенелопа расправила плечи. — И я даже готова дать вам бесплатный совет — с ним шутки плохи.
— Звучит так, словно вы с маркизом очень близки.
Пенелопа подняла свой фонарь и стала незаметно отодвигаться подальше.
— О да. Так и есть. Весьма близки. Уж поверьте.
Вообще это не совсем ложь. Они были очень близки, когда он носил короткие штанишки.
— А я так не думаю, — заявил он низким, угрожающим голосом. — Собственно, я не думаю, что маркиз находится где-нибудь поблизости. И что тут вообще кто-нибудь есть.
Услышав в его голосе угрозу, Пенелопа остановилась, испугавшись, как бы он не выстрелил, и стала думать, что делать дальше.
— Будь я на вашем месте, не пытался бы бежать, — предостерег он, словно прочитав ее мысли. — Темно, и снег глубокий. Далеко вы не убежите…